— Тоже хорошо… Сколотим тебе топчан, доски у нас есть, и поставим его вон там. Застелем бараньей шубой. Хорошо?
— Хорошо, Шура, хорошо.
— Иосиф… Я так ждала тебя.
— Я тебе тут кое-что принес. Вкусную копченую рыбку.
— Мы вместе пообедаем.
В этот момент раздался топот ног на крыльце. В избу вошли дед и Силашкин. Старик показал Силашкину на Керечена.
Силашкин был не таким высоким, как старик, но таким же плечистым. Широкую грудь ладно обтягивала вышитая рубаха. Силашкин поздоровался с Иштваном за руку.
— Я привез письмо от твоего свояка.
— Я так и подумал, — улыбнулся Силашкин. — Я что-то давненько ничего не слыхал о нем. Здоров он?
— Здоров, — ответил Керечен.
— Гм… А вот тебя я что-то раньше не встречал… Ты, видать, новенький?
— Да.
Не зная, как незаметно передать Силашкину то, с чем он пришел, Иштван сказал Шуре:
— Я бы чайку из самовара выпил, а?
— Говорите, говорите. Я сейчас поставлю самовар, — спохватилась девушка.
Керечен нагнулся к Силашкину и зашептал ему на ухо:
— Через несколько дней итальянцы хотят провести против партизан карательную операцию в районе Минусинска. Нужно немедленно предупредить товарищей.
— А сколько будет итальянцев?
— До полка.
— С артиллерией или без нее?
— С пушками.
— Хорошо.
— Чего же тут хорошего?
— Хорошо, что у них есть пушки. Они нам очень нужны.
Керечен понял, что каменщик Силашкин мысленно уже видит, как пушки белых попадают в руки партизан. От удовольствия он даже улыбнулся.
— Спасибо за известие. Сегодня вечером я поеду к товарищу Кравченко. А белочехи не собираются нас беспокоить?
— Пока нет. Сейчас они заняты другим.
— Не смеют небось. Ну да ничего… Разделаемся мы и с итальянцами.
— Товарищи рекомендовали окружить их.
— Так и сделаем. Пусть не беспокоятся. А сегодня же ночью обо всем переговорим с ребятами. На телеге поеду к ним. Нет желания проехаться со мной?
— Не могу. Меня товарищи ждут. Как-нибудь в другой раз…
— А то пожалуйста. У них в отряде и венгры есть.
Керечен хотел было объяснить, что он и сам бывший красноармеец и сейчас лишь временно находится на гражданке, но решил пока не говорить этого.
Шура тем временем принесла чай. Застелив стол скатертью, она поставила на него тарелку с рыбками, положила булку и пироги.
Силашкин взял пирог с мясом.
— Из Венгрии до нас дошли нехорошие вести, — сказал он. — Подавили у вас революцию. Страна ваша небольшая. Окружили ее враги со всех сторон, и нам трудно было помочь вам.
— Знаю, — сказал Керечен. — Но мировую революцию им не задушить. Сил у них для этого не хватит.
Старик с шумом пил чай и грыз баранки крупными желтыми зубами.
— Знаешь, сынок, здесь, в Сибири, я служил многим царям, которые, собственно, и загнали нас сюда на поселение. Цари приходили и уходили, а вот мы до сих пор живы. Мне ведь до сотни годков немного осталось. Уйду я скоро от вас в другой мир… А вы останетесь! Молодые всегда должны оставаться!.. — проговорил старик с чувством собственного достоинства. — Вот и Колчак, наш сибирский правитель, недолго протянет… Об одном прошу: при Марусе не говорите о деле. Столько хороших людей у нас в артели — и из ссыльных, и из переселенцев, — а она вышла за этого белого унтера. Вот грех-то на мою старую голову!
— Ничего не поделаешь, дедушка, — старался успокоить старика Силашкин. — Глупых людей у нас хватает. Вот работают у нас на стройке четыре молодых каменщика, с ума посводили их колчаковцы. Вот увидите, как они сразу присмиреют, когда власть снова будет в руках красных!..
Поев, мужчины закурили. Керечен не выходил из избы, чтобы никто из соседей его не видел.
Шура не спускала с него глаз. Она любовалась им: и выбрит-то он хорошо, и причесан, и одет во все чистое… Словом, хорош и пригож… И умен к тому же!.. Свой, товарищ… Не беда, что он мадьяр. А как он хорошо говорит по-русски! Ради такого человека можно научиться и по-ихнему говорить!..
Она вспоминала ночь в поезде. Вспомнила, как он целовал ее… Разве такое забудешь?..
«Сегодня он весь день будет со мной, — думала девушка. — Я его от себя никуда не отпущу!.. Он как-то мне сказал, что он — офицер. Зачем он об этом сказал? Никакой он не офицер вовсе, но тогда почему выдает себя за офицера?.. А, не стоит ломать голову над этим!.. Раз выдает себя за офицера, значит, так нужно… А этот Бондаренко… Нужно будет рассказать об этом Иосифу, когда мы останемся вдвоем».
Когда они остались с Иштваном наедине, Шура обняла его за шею.
— Хочу рассказать тебе кое-что… Тот офицер, что тебя сопровождал, ну, который с тобой ехал в поезде… Бондаренко…
— Что с ним?
