— Ты будешь смеяться. Он хотел меня забрать с собой. Позавчера я случайно встретила его в парке. Он ко мне так пристал, что я еле вырвалась. Он немного под хмельком был, наверно, поэтому и держал себя развязно. Сказал, что едет поездом во Владивосток, а оттуда — пароходом во Францию. В Париж он хочет попасть. Говорит, что тут у нас хорошей жизни не будет. Культуре нашей, как он сказал, пришел конец, и теперь в этой стране интеллигентному человеку жизни не видать, потому что всякий сброд пришел к власти… Я ему ответила, что я вовсе никакая не интеллигентка и хорошо себя чувствую дома… Тогда он заявил, что жить без меня не может… Я, разумеется, отказалась. Тогда он начал сулить мне бог знает что. Сказал, что я даже не понимаю, какое счастье от себя отталкиваю, что у него целый чемодан денег… Все доллары какие-то да фунты… И золото есть, и бриллианты… И все это — его… Я сказала, что он, видать, наворовал все это… И что ж ты думаешь? Он даже не обиделся… «Ну, а если и наворовал? — сказал он. — Что из этого? Правильно сделал. Не оставлять же такое богатство красным… Я не дурак…» И чего он мне только не говорил об этом Париже! И что жить-то мы с ним будем во дворце, и машина-то у нас будет, и что одевать-то он меня станет как герцогиню, будет возить в оперу, по театрам… Упоминал какую-то тетушку Анастасию, которая там живет… Ну и насмешил он меня!.. А я ему сказала, что меня не провести. Знаю я таких, как он… Довезет до Владивостока, да и бросит… Услыхав такое, он разозлился, а потом успокоился и полез ко мне целоваться, но я его оттолкнула… Да так оттолкнула, что он упал на землю, а я убежала… С тех пор я его не видала. Наверно, уже где-нибудь в Иркутске. У него, как и у других таких же, как он, полно фальшивых документов. Сбежать ему, конечно, удастся. Ну и черт с ним, пусть бежит!
Иштван с улыбкой слушал рассказ Шуры. Он допускал, что капитану Бондаренко, вполне возможно, удастся бежать из России. Ну и пусть бежит! В Сибири сейчас и без Бондаренко воров и мерзавцев хватает, в том числе и из белых офицеров. Пусть все бегут…
«Хорошо бы провести с Шурой вечер, но нельзя, — думал Иштван. — Дукес и его товарищи ждут меня, чтобы узнать, передал ли я их сообщение…»
Иштван встал и начал прощаться:
— Мне пора идти, Шурочка. Дорога неблизкая…
Шура обняла его.
— Дедушка знает, что я тебя люблю. Я от него ничего не скрываю. Он говорит мне, что я еще очень молода и мне нужно остерегаться, чтобы не попасться на удочку какому-нибудь проходимцу и обманщику… Он знает, что ты большевик. Силашкин тоже воевал у красных. Если б ты был плохим человеком, я бы с тобой и говорить-то не стала. Я молода, это верно, но это не значит, что мне нельзя доверять… В семнадцатом году я помогала товарищам распространять листовки на заводе. Меня никто не подозревал… Если тебе и твоим товарищам что-нибудь нужно будет, ты мне скажи… Я многих людей знаю, помогу…
Керечен провел рукой по шелковистым волосам девушки, а потом вынул из футляра золотую цепочку и надел ее Шуре на шею.
— Это ты мне купил, Иосиф?
— Тебе, Шурочка, тебе. Я тебя очень люблю.
Шура положила голову на плечо Иштвана.
— Спасибо, я ее все время носить буду.
— Хорошо, Шурочка… Но очень тебя прошу, не попадайся на глаза Бондаренко, вдруг он еще никуда не уехал…
— Не может быть!.. Сбежал он… А когда ты еще к нам придешь?
— Не знаю… Я ведь не свободный человек… Возможно, скоро я вообще перееду жить в город, если получу работу на стройке. Но все это зависит не от меня.
Шура крепко обняла возлюбленного и со слезами на глазах прошептала:
— Я боюсь… Я очень боюсь за тебя… Я так тебя люблю…
Керечен поцеловал ее и, чтобы успокоить, сказал:
— Не бойся за меня, Шурочка… Я буду беречь себя…
В Сибири в те годы вовсю шла свободная торговля спиртными напитками. И хотя в свободной продаже спиртных напитков не было, за хорошие деньги в столовой можно было купить пиво и даже водку… Множество интервентов, которым водка выдавалась, спекулировали ею, а колчаковские офицеры и солдаты буквально охотились за водкой.
Керечен быстро шел по улице, с любопытством посматривая по сторонам. Казалось странным, что кругом бурлит жизнь. Он разглядывал прохожих. Элегантные офицеры-иностранцы, красивые женщины прогуливались по улицам. Мода, правда, сохранилась старая: многие мужчины носили бороды и косоворотки. Колчаковские офицеры щеголяли в форме с золотыми потопами. Встречались священники с длинными волосами и в рясах. Было очень непривычно видеть попа с бутылью в руках или же с каким-нибудь свертком под мышкой.
Керечен с любопытством рассматривал все это множество людей, которые, видимо, по каким-то неотложным делам вышли на улицу в этот знойный июльский день. Ему хотелось узнать, о чем думают эти люди… Что их волнует? Чем заняты они сейчас, когда целые народы находятся на пороге новой исторической эпохи?..
И вдруг Керечену показалось, что он увидел привидение.
