Безымянный кивнул, развернулся и поспешил к норам. На поляне с ней остался лишь Сивер.
– Посланцы мрут, а чужеядные стаи до сих пор не пришли едениться.
Влада вернулась к задремавшей собаке, ощупала ребристый бок и перебрала порыжевшую шкуру.
– Чужеродые знают, где наше логово. Мы сами приманиваем к себе врагов и подставили нож под горло! – с нарастающим недовольством продолжил Первый Охотник. – Вожаки крамолу удумали. Промеж себя именуют ведунью изменницей: за то, что ты супротив уклада пошла.
– Слепые они, – глухо отозвалась Влада. – Из Навьей норы мира не видно.
Сивер мрачно глядел и с горькой тяжестью выдал, что скопилось у него на душе.
– Убьют они тебя.
Но и здесь Влада не испугалась и даже не оглянулась на мужа.
– Ежели меня убьют, то и тебя вместе с Яром, – оглаживала она собаку, словно только с псом говорила. – Тогда племя, верно, погибнет. Некому будет с чужеядами договариваться, а они придут скоро – только дурак не провидит; а в злобе и страхе каждый дурак. Будет кровь, Сивер. Кров внутри нашего рода. Ты к такой крови готов?
Сивер скрестил на груди руки, овитые кожаными ремнями. Вожак Навьей Стражи быстрее и злее, и крепче любого другого охотника в племени, он был лучшим из соплеменников, когда они с Владой впервые сошлись, и оставался сильнейшим сейчас. Только страсть за минувшие годы к ней притупилась, зато осталась семья. За семью и потомство охотники не пожалеют ни Счастья, ни жизни, но сын у Сивера по-прежнему был только один.
– За тебя кровь пролью, но не за Яра, – ответил напрямки Сивер. Лишь после этого Влада к нему повернулась. Собака у её ног не дышала. Она помогла псу свернуться клубком, на шкуре начертила белилами известковый узор. Теперь он походил на задремавшего в преддверии битвы воина.
– А если меня оболгут? – подошла она к озарённой солнцем сосне и прижалась спиной. Сивер шагнул навстречу. – Часто ты сплетни про меня слышал? Вожаки зубоскалят, весты злоречье несут. Так, слышал про меня?
– Нешто и слышал, разве когда поминал? – подошёл Сивер вплотную. – Покуда ты будешь со мною – я твой вожак.
Влада наклонила голову набок, шнурок-оберег коснулся плеча. Она выпростала рубашку из-под пояса брюк и расстегнула верхние пуговицы.
– Будь моим вожаком, и в крови, и в лихе. Волчице без Волка никак… особливо при крамоле.
*************
Родной лес, родная земля. Яр возвращался домой и запястье его крепко овила цепь. Он скрепил жизнь гвоздями, часто ощупывал звенья и поглядывал на руку, словно сама она стала выкованной из железа. Жёсткий кулак под цепью отяжелел, каждый год его жизни отныне служил ему оберегом.
От радости возвращения в сердце Яра играла кровь, шаги сами собой ускорялись. Он почувствовал запах родной земли и отбежал от товарищей. Сирин тотчас оставила Навьи Рёбра, как только они вышли на окраину леса. Рядом и правда запахло свежей землёй. Под одним из поросших весенними травами холмов Яр заметил пустынную нору. Племя рыло их не одно лето подряд, и эта нора глубока, как и все остальные, чтобы морозы не пробрались дальше верхних межений. Жаль только, что в логове не разводили огонь и никого туда не вселяли. Каждый спуск в тоннель перекрыт минами и растяжками.
Внезапно среди щебета птиц и шуршания ветвей на ветру, Яру почудилась речь. Он прислушался, улыбнулся и поспешил к тому месту, где послышались голоса. Яр пробрался сквозь папоротники, не задевая трескучих кустов, и как на охоте подкрался к поляне. Но стоило ему выглянул из-за зарослей, как он тут же обмер. Сивер жался к его родной матери у сосны. Изредка через сомкнутые зубы Волчицы вырывались глубокие стоны. Сивер ласкал её, скользил по шее губами и бессовестно овладел ей, как забравшийся в чужое святилище вор.
Сердце Яра налилось чёрной кровью, он вскинул винтовку, прицелился наверняка. Мушка скользнула по затылку охотника. Выдох – вдох. Выдох – вдох. Сивер ускорился, часто и тяжело задышал. Выдох – вдох. Выдох – вдох. Пальцы матери расцарапали ему спину, она хрипло и глубоко застонала. Яр дожидался, когда Сивер хотя бы чуть-чуть отклонится. Отчим завершал их соитие редкими напористыми толчками. Мать игриво цапнула его за мочку уха, Сивер невольно наклонил голову. Долгий вы-ыдох…
Ствол винтовки отдёрнули раньше, чем Яр успел выстрелить. Он развернулся и бешено лязгнул зубами. Сава оружия не выпустил.
– Ошалел? – одними губами спросил он.
– Отпусти! Она моя мать, – прорычал Яр.
– А ты её сын, – словно напомнил Сава. Несколько долгих секунд Яр сжигал его взглядом. Со стороны поляны послышался шорох. Сивер уходил прочь, так и не заметив возвращения пасынка. Мать застёгивала одежду. У её ног лежал мёртвый пёс. В ведуньих глазах не осталось ни тени дурманящего сладострастия. Она успела задуматься о гораздо более ценном, ещё непостижимом и строгом.
