– Слушай, Савушка, что скажу… – подтянул Яр состайника с неожиданной лаской, – Волчица Волка не любит. Никого нет для неё важнее отца: истинного моего отца, Чёрного Зверя. Я от великой Волчьей крови рождён и по кровавой дороге ступаю. А коли так, то всякий погибнет, кто к моему руку потянет. Смерть я, Савушка, прорекаю.
*************
Сводчатый зал с высокими окнами непривычно заполнили люди. Настоятельские покои ещё до Обледенения перестали служить личной опочивальней владыки и превратились в его рабочее место. Два больших дубовых стола составили торцами друг к другу, один поставили поперёк во главе. На столах обычно стояла лампа и письменные принадлежности, лежала большая учётная книга, куда отец переписывал из приходских списков храма имена всех живущих в общине. Но сейчас стол очистили, вместо лампы и книг громоздилось некое сооружение, накрытое полотном.
На собор пришло девять высоких чинов, отвечавших за провиант, снаряжение, лошадей, автокорпус, торговлю, мастерские и лазарет, также священники храма. Чины расселись вдоль вытянутых столов. Тысяцкие христианского войска расправили карты, особое внимание уделяя плану Монастыря. Зал освещала бронзовая люстра с шестью витыми рожками. Ток подавался генератором, тарахтевшим в подвале. Желтоватые блики света отражались в остеклении шкафов вдоль всей задней стены. На полках сплошными рядами теснились тома в дорогих переплётах.
Стоило чинам собраться, как дородный эконом Трифон принялся спорить, часто прерываясь, чтобы сипло вздохнуть, и затем продолжал с новым жаром.
– Разве в первый раз Навь на людей нападает?.. с-сых… Монастырь дикари… с-сых, восемнадцать Зим не трогали! Если кто снаружи окажется, так пеняй на себя, но дальние общины… с-сых, ежегодно от подземников отбиваются. Из-за набегов сёла целые… с-сых, исчезают. А мы всё молчали! Так что же теперь… с-сых, изменилося?
Его поддержал высоких и худой мужичок с жидкой бородкой в залатанной куртке песчаного цвета – монастырский келарь. Он говорил неспешно, словно в каждом слове своём сомневался.
– Воевать – дело нелёгкое. Только-только почитай Зиму пережили, запасов в амбарах не вдосталь. А ежели, неровен час, мы в осаде окажемся? Чем кормить людей будем? На черный день, конечно, оно отложено, но не мешало бы и осени подождать. Глядишь, зерно из Ржаного доставят, из других общин рыбу, мясо звериное, картошки, яйцо, зелень, прочее... В дни весны ещё никто не отъелся, война никому не сдалась.
– Разве только язычникам, – окликнул Василий и чины повернулись. Он стоял перед картой, упираясь руками в столешницу. На плане перед ним были расставлены маленькие фигурки языческих идолов, лесных зверей и христианских крестов. – В шести городах Поднебесья готовится войско… – подобрал он одну из фигурок и принялся крутить её в пальцах. – В одном только Китеже рота танков насчитана, а бронемашин, лошадей и чего полегче из вооружения у Змеи – не счесть. Пераскея с таким войском сидеть на месте не будет, и куда она, по-вашему, двинется, если белый конь Святовитовый через три копья перед капищем переступит?
Не все поняли про коня, но порядочно заволновались. До крещения Василия звали Лютом, он служил воеводой ещё при прошлом правителе Китежа Ване. Но три года назад Берегиня устроила переворот. Лют сбежал к христианам, хотя до сих пор хорошо разбирался в делах Поднебесья, потому что на собственной шкуре испытал норов самозваной владычицы.
– Христианские семьи запуганы, возвращаются к нам на восточную сторону Кривды, – продолжил Василий. – Слобода за три года разрослась вдвое, а рать пополняется слабо. Если взять и прикинуть, то в Поднебесье живёт с полста тысяч народу, в крещёных же землях двадцать тысяч с трудом набирается. Кроме Монастыря больших общин у нас нет. В ратники, если из Поднебесья на нас нападут, сможем призвать тысяч восемь от силы, и то всех молокососов придётся под ружьё ставить.
– Это всё из-за денег! Не надо было с кродами… с-сых, договариваться, чтобы они по десять берегинь к алтыну меняли! – чуть ли не завизжал эконом. – Пераскея бы давно кродов к ногтю прижала… с-сых, за их уголёк, да без нашего золота. Мы то ей на кой поперёк пути встали?
– Не лез бы ты своим свиным рылом в калашный ряд! – не стерпел Егор. Он сам помогал монастырскому золоту разойтись по языческим землям и нападок на своё торговое дело совсем не любил. Эконом к нему даже не повернулся. Вытаращив глаза на толстом лице, Трифон плевался от злости.
– А вы ещё… с-сых, с Навью воевать собралися! Вот как нечисть ударит… с-сых, с севера, а язычники с юга, так раздавят наш Монастырь… с-сых, как яичко, и погибнет дело христово! На что недеетеся? Надо сговариваться – хоть с кем! Не то явятся… с-сых, подземники из норы и язычники из-за Кривды, богатства разграбят, детей с жёнами в полон возьмут, мужиков перережут!
