– Кто знает, сколько Нави в норах таится, какой они силы и хотят ли захватить Монастырь, – это первое, что сказала Женя на высоком соборе. Чины повернулись, она старалась не оробеть под их взглядами, хотя всю жизнь прожила рядом с ними. – Восемнадцать Зим они в подземье плодились, грабежом и насилием копили запасы. Если норы их глубоки, если у них оружия довольно и лес – одна большая ловушка, то мы завязнем в сражениях, когда первыми нарушим черту. Неизвестно ещё, с кем воевать нам придётся: людьми ли или зверями?
Она запнулась и мельком бросила взгляд на отца. В покоях хихикнул неловкий смешок эконома.
– Люди или звери… с-сых, ты их ближе видала, рассказывай, кто тебя на дороге резать хотел.
– Молчал бы ты, пехтюк! – на этот раз припомнил Егор его обидное прозвище. Лицо эконома пошло красными пятнами, он астматически хватанул воздуху, чтобы ответить, но Женя его опередила.
– Видала, правда твоя. Ближе видала, чем любая из христианок захочет увидеть. Нож мне к горлу приставили, звериными глазами глядели, но ведь не зарезали. Договор на крови меня сохранил, восемнадцать зим Монастырь дикое племя не трогало. Навья стая разбила конвой на дороге, душегубы они, лютые изверги, но черту не нарушили. Если будем поступать по кровавому договору, со всем смирением и по заповедям, то сохраним и себя, и других, и будем жить на земле нашей мирно. Как сказано: «…поступайте по уставам Моим, и никто вас не обеспокоит и меч не пройдёт по земле вашей».
– Аминь. – Раздался веский голос протоирея. – Живые знают, что умрут, а мёртвые ничего не знают… потому что и любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезли, и нет им более части во веки ни в чём, что делается под солнцем.
После его колокольного баса в покоях повисло молчание. Чины призадумались, руку поднял монастырский врач Серафим и, не в пример главе храма, заговорил тихо и сосредоточено.
– Если думаете о войне, то про своих убитых и раненых не забывайте. Вместе с вами обычные невинные люди живут. Защитят ли их стены от Навьих ножей? Без лекарств в лазарете ничем кроме молитвы и слов утешения не поможешь. Да, я человек небольшой, может много чего не понимаю, даже оружия в руках не держал, зато повидал обмороженных и переломанных, обожжённых, зверями истерзанных, в горячке от инфекций мечущихся. Не сочтите за трусость, но община к войне совсем не готова, и не к концу этого лета не будет готова, и не на следующий год, и не через десять Зим тоже. Значит умирать будут те, кому ещё можно помочь, кто в мирное время сумели бы выжить.
– Никогда лучше не будем готовы, чем готовы сейчас, – тяжело сказал отец, и Серафим мигом смолк. Даже будучи всего лишь одним из собравшихся, он возвышался над другими чинами, как звонница над часовенками. – Кто крови и смерти боится, тот христианское дело не защитит. Не ради благ земных мы воюем, а за наш последний ночлег. И не в туне владыка меч носит, он – Божий слуга и защитник людей от злодейства. Так говорю вам по власти от Господа, что напасть первыми придётся нам лишь из слабости: слабы мы против Нави и Поднебесья разом стоять. Вот почему с одним врагом надо справиться, пока второй за Кривдой замялся. К жертвам готовьтесь, но жертвовать не страшитесь, ибо настанет время, в которое услышат все умершие глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни…
– …а делавшие зло в воскресение осуждения, – договорила за него Женя. – И всё же я против войны ради мести.
Она встретилась с холодным ноябрьским взглядом отца и замолчала. Под электрическим светом люди казались жёлтыми восковыми фигурами с тревожными напряжёнными лицами. Чины сомневались, не верили в неотвратимость войны. Тогда Настоятель поднялся, сгрёб с карты несколько волчьих фигурок и начал расставлять их по-новому.
– Вот здесь восемь дней назад одну из крещёных общин сожгли, а обезглавленных жителей на воротах развесили. У подножия Пояса кочевники отыскали тела Шатунов с вырезанными по всему телу знаками. В лесу, где бьётся Железное Сердце, троих оседлых охотников гвоздями к колёсам прибили. Злодеяния тянутся с севера, с запада, даже с востока, с каждым днём ближе к Монастырю. Не может столько зверств сотворить всего одно племя.
Среди чинов прокатился испуганный ропот.
– Господи спаси, не уж-то ещё подземники к нам идут?
– И сколько сейчас в лесу Нави?
Василий смотрел на карту с усмешкой. Волчьи фигурки окружали Монастырь со всех сторон и скалились на его белые стены словно живые. Он поставил перед волками чёрного шахматного ферзя, которого крутил в пальцах с самого начала собора.
– Про что думаете сейчас? – раскатился бас Настоятеля и заставил чинов замолчать. – Боитесь, что запасов не хватит, что язычники в спину ударят, что в лазарете не всех сумеем спасти? А тем временем Навь нас в кольцо зажимает, как на волчьей охоте. На всё воля Божья, но, если промедлим с войной, то можем не устоять.
