– В самую жаркую ночь, кою избирает ведунья, костры распаляются. Подземная Матерь платком рамена укроет, нам добро проречёт, да требы у капи вознесет. Ступит с песнею хоровод у костра, противосолонь, солнцем мёртвых. Друг дружку весты за руки держат, кажная подружницу пуще себя бережёт. Молодцы под приглядом матёрых силою меряются. Ножи да огнепалы возложат к Перуну. Какая есмь сила в руках, тот и первый пойдёт из круга весту таскать. Иные дальше ратаются: кто второй, а кто третий. Хоровод к охотнику спиною идёт, на костёр весты смотрят, а Волк знай собе выбирает. В круге страшно: може он тобя заглядел? Нет, сызнова круг зачинается, сердце торкает, дышать страшно. Охотник весту из круга хватает! Три раза тащит! Коли не люб, так подружницы рук не разомкнут, кричат голко: «Навь тащит!». Ежели три раза крикнут, а охотник не вырвал – уходит: не добыл собе жену. Станет из первых последним. Но коли уж вырвал весту, то тащит возлюбленную к костру, подальше от игрища. Там и любовь свою крепят. Ночь идёт, тает круг, голосов в песне мало. Руки уж не подружницы держат. Коли в племени с кем кологотилася, так и бросят в объятия негожему. Да и не всякий год охотников вдосталь, егда меньше круга. Коли веста их хоровода не отомкнулась – хоть умри со стыда! Не одному охотнику не залегла в сердце, никто не добыл! Вот и мыслишь, на коего перед Ночью Костров подружницам нашептать, егда тобя из круга потянут, дабы руки отняли и не противилися.
Она поцеловала Егора. Солоноватым и долгим показался ему поцелуй. Когда же Рита прервалась, спросила.
– Ты бы вырвал меня из круга? Отринул от племени?
Егор знал, как надо ответить. Но ответ этот – лживый. Не на смотрины он к Нави пришёл, не за сверкающими глазами охотницы, а вызволить из подземного плена Дашутку.
– Сил бы не пожалел, вырвал бы тебя из круга, – так крепко, как только мог, стиснул он Риту, чтобы поверила. Она – его ниточка к Нави, мостик между миром людей и подземников.
Рита в его руках задрожала. На миг Егор испугался: подземники слышат ложь! Она едва проговорила.
– Я… тебя люблю. Ты сможешь любить такую… как я?
Слова, с трудом сказанные на оседлом, звучали как никогда чисто.
– Я тоже тебя люблю, – поцеловал он Риту, лишь бы скорее укрыть глаза. Она доверчиво поддалась. Егор заставил себя поверить, что никого дороже Риты для него нет и не будет. Её пальцы легли к нему в руку и крепко сжались, будто желая к нему прирасти. И он почувствовал перстень. Егор знал его – серебряный перстень со вставкой из янтаря. Он сам торговался, приценивался и выменивал его для Дашутки!
– Откуда у тебя перстень?
Рита не понимала, будто не её кольцо вовсе, но вот досадливо фыркнула.
– Родичем даренное. Баское колечко… Аки же ты углядел? Ще, любо тобе?
– Это девчонки кольцо, которую из общины украли. Нарушили договор и выкрали дочь Настоятеля! – Егору не верилось, что подземница ничего не знает об этом. – Кто тебе его дал? Моя племянница? Она жива? Где?!
Рита повторила про себя его торопливую речь, смысл не сразу дошёл до неё, но затем её будто ошпарили.
– Навьи Рёбра полонили дщерь Настоятеля?! Сие в роду не известно. Мать-Волчица не знает! Опосля набега Яр Счастьем ни с кем не делился.
– Так ты не видала её! – воскликнул Егор. Последняя нить надежды рвалась. Рита зажала ему рот ладонью, чтоб не накликал беды.
– Дознаюся, коли надоть, крестианку сыщу. Яко ей будет имене?
– Дарья. Ростом ниже твоего, волосы чёрные, глаза ярко зелёные. Ей всего лишь семнадать Зим, она за монастырскими стенами никогда не бывала. Нельзя ей в подземелье, она больна и слаба головою!
– Ты хочешь, дабы я тебе крестианку из логова вызволила?
– Да. Заклинаю тебя, помоги найти племянницу, вызволи! Спаси её из нор! Век помнить буду.
Рита задумалась и вполголоса рассказала Егору о Вольге возле Кривды – охотнике из Навьих Рёбер. Это он принёс украшения, значит Дарья точно в плену. Яр ещё утром отвечал за нарушение черты перед ведуньей, но после этого в логове не задержался. Неизвестно, где он скрывается вместе с пленницей. Ведунью больше заботят неурядицы в племени. Пойти и рассказать ей о крестианке сейчас – всё равно, что отдать в руки Белой Волчицы. Значит надобно вызволять без разрешения ведуньи. Пойти против племени.
– Послухай… – осторожно сказала она. – Я тебе подсоблю. Токмо исполни и ты мою волю. Как скажу, пущай так и будет. Мать мою и сестриму, да и Снежку-чернуху забери к вамо за стены: в твердь, в Монастырь. Коли супротив ведуньи пойти, она нас погубит. И не одну меня, ано всех моих родичей. Я стану тебе женою, в избе буду жить, Волчат нарожу, коли согласный. Заб… забери меня к вамо домой!
