– Илья умер, Томочка, – сказала Дарья и побрела от отцовского дома, как от чужого. До самого тепла Марины по пути ей больше никто не встречался. Она постучала в закрытую дверь и прислушалась. Обычно Марина велела приходить поздно вечером, после работы, а в семье говорить, что она задержалась в лазарете у Серафима. Теперь же, наверное, слишком рано.
В дверных досках была воткнута остриём наружу игла – знак наставницы. Дарья перевернула её и воткнула ушком на улицу.
– Никто меня больше не поймёт, Мариночка, никто не подскажет, – уткнулась лбом Дарья в закрытую дверь. – По этой дороге прошла я сама, как сумела. На том и прощай… прощай.
Она обошла дом, на заднем дворе на стене обветшалого сарая отыскала старые вожжи, за которыми и приходила, и вернулась на улицу. Знакомый путь вывел её к заброшенному теплу, где ещё недавно она гадала с подругами на вечёрках. Как метко предсказал ей судьбу чёрный камушек!
Дарья зашла в ограду. Мутные окна старого дома полопались от морозов, он будто встречал её глазами дряхлеющего калеки. Ноги сами поволокли внутрь. После вечёрок в тепло никто не входил. Дверь в сенях осталась стоять приоткрытой, следы ботинок на пыльном полу, в горнице лежала давно перевёрнутая колыбель. Под люлькой Дарья заметила старую куколку-пеленашку. Женщины в Слободе заплетали обережки для своих ещё не рождённых детей. Куколка должна была «греть постельку» для дочери или сына хозяйки. Суеверный обычай проник в Слободу вместе с поселившимися в ней язычниками.
«Как её назовём?»
«Ангелиной. Господь даровал нам её в трудный час»
Голоса промолвили в пустоте и утихли. Дарье почудился смех маленькой девочки. Её оборвал мужской оклик.
«Бурый лает! Во двор кто-то залез!»
Дарья подошла к порогу горницы. Среди пыли и занесённого мусора в доски въелось тёмное пятно. Внезапно закричал перепуганный насмерть ребёнок.
«Папка!»
Голоса прошлого резанули не хуже ножа. Этот дом мечен смертью, потому и пустой. Дарья взвыла и зажала уши руками.
– Не могу больше! Пощадите! Не слышу!
Она выскочила из избы, чуть не упала на косых ступеньках крыльца. Белый свет шатался, ходил ходуном и скакал, как загнанное страхом сердце. Вот высохший во дворе ясень. Один сук ещё крепок и высоко растёт над землёй. Дарья перекинула через него вожжи, завязала петлю и захлестнула свободный конец за ствол дерева. Рядом нашёлся дощатый ящик. Она встала под ветвь на него и просунула голову в петлю. За воротами еле слышно забряцали когти. В незапертую калитку заглянул гнилой Зверь и потрусил во двор, покачивая облезлыми боками. Он сел в трёх шагах перед Дарьей и наблюдал.
– Не уж то это последнее, что я в жизни увижу? – заплакала она. – Не хочу больше слышать, чего не слышат другие, не хочу больше видеть, чего другие не видят. Что я сделала? Хотела жить, как все люди, весне радоваться и любить. А ты что сделал?! Илью до смерти довёл и меня искалечил, да так, что сама себя ненавижу!
Дарья подняла лицо. За серой хмарью всходило яркое солнце. Весна победила, исторгла туманы и Зимние холода на три кратких месяца лета. Сквозь слёзы Дарья видела свет как разноцветные лучистые всполохи.
– Прощай солнышко, прощай Женечка, прощай отче, прощайте все люди! Прощай и ты, проклятая жизнь! Не хотела я…
Старый ящик под ногами сломался. Шею Дарьи перехватила петля. Язык в горле выгнулся, перекрывая гортань, глаза выпучились. Не в силах вдохнуть, она громко хрипела. Тощие руки цеплялись за вожжи на горле. Зверь подался вперёд, приподнял щербатую морду и облизнулся. Дарья билась в петле ещё пару минут. Но вот её руки безвольно обвисли вдоль тела. На землю стекли нечистоты. Сколько не прощайся ты с жизнью, а смерть красивее не станет.
Как некстати оказались эти ночные задержки! Пока налаживали станцию, Марине пришлось караулить в лесу до утра. Прав был Дмитрий: без неё группа могла пострадать. Если бы не Марина, подземники бы наверняка обнаружили их. Хорошо, что с рассветом ЧС закончило со штырями и покинуло лес, и племя не разобралось, кто работал у них под боком.
Возле монастырских ворот Марину встретил Василий и незаметно пропустил внутрь. Она в двух словах расспросила его о конвое и сильно усталая отправилась в Слободу. Заканчивались последние дни её пребывания в Обители. Даже немного жаль расставаться с общиной, в которой она проработала под прикрытием столько лет.
