Казимир хорошо выспался, но идти сильно ленился. Олеся строже нахмурилась, и лишь тогда Волчонок, почёсываясь, поплелся по тропинке. Нехорошие предчувствия и тревоги Олеся старалась отбросить. И без того дел хватает, чтобы гоняться за Младшей. Не в первый раз Ритку запутывал леший. Может быть греется с кем-нибудь под кустом. Вполне могла заблудить после давешнего разговора. Но Совесть подсказывала Олесе: творится что-то неладное.
– И без тебя, пустодумка, туго, – вздохнула она и всё-таки спустилась в нору. Но и в норе непорядок. Ночью мать справилась с переходом и хорошо себя чувствовала, даже приготовила ужин на первом огне, но к утру расхворалась. Снежка отирала ей лоб полотенцем и неловко поила из глиняной кружки.
– Мати, – пододвинула чернушку Олеся возле постели. – Аки ты?
– Тяжко, Олеська. Сердце колет, в голове пасмурно… страшно. Негоже роду делиться, негоже и семье разлучаться. Где Ритка, с тобою?
– С дозора ощё не пришла. Азмь Казимира послала.
– Сходи сама. Боязно на душе, не могу. Сходи за нею. Хочу Риту видеть.
– Схожу, мати, – кивнула Олеся и вышла прочь из норы. На пороге она столкнулась лицом к лицу с Казимиром, вид у него был растрёпанный и разгорячённый, будто только что дрался. Олеся потеснила мальчишку в тоннель, пока мать не увидела.
– Почто вернулся так скоро?
Казимир потрогал свежую ссадину под щекой.
– Нас отсель не пускают. Навья Стража вокруг логова встала, Чертог с охраны сняла, и в лес никому хода нет. Вот, саданули по морде. Первый Охотник велел ждать в подземье.
– Сивер… – процедила Олеся и заметила других мальчишек, спустившихся за Казимиром, кого пять минут назад сама расставляла в дозорные. Некоторые из них тоже побиты. Видать, не хотели уходить с постов для Навьей Стражи, пока Сивер не появился. Олеся даже не представляла, что будет так плохо. Ведунья совсем не доверяла Чертогу и заперла Волчат вместе с крамолой в норе.
– Где Рита? – чуть не вцепилась она в Казимира. Мальчишка только мотал головой. Конечно же он не дошёл до окраины леса.
– Замкнули нас, – с тяжестью проронила Олеся, и молодые Волки потупились. Прикажи она, и мальчишки накинутся драться на Навью Стражу опять, столько в них дури. Но нет, она не прикажет и не поддастся ведунье, мол Влада предвидела бунт: Чертог никого не предавал.
На плечо опустилась тяжёлая лапища. Олеся оглянулась – обида, тревога и злость разом поднялись в сердце. Ей в лицо холодно глядел Гойко, за ним стояло ещё три вожака из крамолы.
– Оречься надо, – просипел он через рваную щеку. Олеся окинула его презрительным взглядом, но поговорить и правда было о чём. Она велела мальчишкам Чертога вернуться в семьи. Гойко повёл её вниз, на разминированные межени в глубине логова. Матёрые Волки позволили ей идти сзади и видеть их спины, как знак большого доверия. Семей крамолы не так уж много, целое логово не заполнить. На четвёртой межени у выбранной для собранья норы горел всего один факел. Вожаки один за другим ступили под низкие своды, и только Олеся замерла возле входа. Сделать шаг – означало помазаться в сговоре с неугодными роду, мятежниками. Но без этого шага она не узнает, что готовят предатели за спиной. Лишь ради этого знания она вошла в нору, но встала чуть поодаль от других. Вожаки выстроились перед воткнутым в землю факелом. На совете крамолы каждое слово и жест имели значение, и Олеся хотела запомнить увиденное и услышанное, как можно внимательнее.
– Ще, не доверяешь? – криво усмехнулся Гойко. – Желай мы худого, сгубили бы прямо очас, а молодняк твой разбили по стаям. Лучше Первого Охотника с Белой Шкурой страшися.
– Ведунья соньму на крамолу испытывает, – сказала Олеся. – Чуть заперли вас, вы уж зубы оскалили, аки она прорекала.
– Дурная! Тобе шкуру секут, горло режут, а ты сию руку хвалишь? – фыркнул другой вожак. – Семьи наши в дальнюю нору замкнули, Стража охрану побила, а ты, хвост поджавши, речёшь: «Испытание сие!».
Олеся оскалилась, но Гойко басовито рыкнул и спор прекратился.
– Азмь тобе говорил, ще сие не израда, а радение за Правду, – начал он вкрадчиво. – Израдица – энто ведунья, або уклад попрала, коий сторониться от чужеядцев наказывал. Единение – гибель для рода. Не хочет нас слухать ведунья, восстала на Зимних Волков. Так ты подумай о родичах. Семья твоя в одном логове с нами. И выхода нет, аки нашим же вестам и чадам. Коли Стража спустится нас убивать, то мы своих отстоим, або мы повязаны Правдой. А Чертог не за Правду, за ведунью нас резать будет?
– Иль не будет. Ты лихо прорёк, да Макоши виднее, аки стезя заплетётся, – уклонилась Олеся. – Не при вас Чертог.
– При тобе, а ты при ведунье, – уродливое лицо Гойко приблизилось, так что свет отразился на влажных зубах. – Она тобе навредит. Слёзы лить будешь. Но мы всё равно подсобим. Ритка-то, сказывают, не вернулася? Ведомо нам сие.
