«ХХ.ХХ.2124 от Рж.Христ. Ржаное. Зёрна из Аруча прорастают быстрее другой пшеницы и всходят даже после ночных заморозков. В прогреве полей нет нужды. Но выменянное в прошлом году у язычников зерно не всходило. Отец заподозрил обман Пераскеи. Змея приказала пахарям Аруча продать нам негодный товар, чтобы помешать христианам устроить своё земледелие. С Божьей помощью мы сами прорастим зерно для себя. В Ржаном найдено два сварочных аппарата».
Марина перелистнула страницу. Дарья стояла рядом с её плечом и с любопытством заглядывала в дневник.
«ХХ.ХХ.2125 от Рж.Христ. Белый Дол. Охотники показывали мне шкурки пойманных зайцев. Они утверждали, что летний мех у лесных зверей сменился раньше обычного. Ни одного пойманного зайца, к сожалению, в живых не осталось. Если Господь даст дорогу, заеду в Белый Дол на следующий год. У охотников есть четыре рулона войлока – выменяла на патроны».
Марина задержалась взглядом на рисунке двух сосудов и формуле S.Fl и H2O.
«ХХ.ХХ.2125 от Рж.Христ. Монастырь. Растворённый новогиптил даёт нам в полтора раза больше топлива, чем неразбавленный. Температура горения снижается, но смесь пригодна для работы моторов и отопления. При соотношении семь к трём с обычной водой, горючие становится менее ядовитым. Отнесу свои расчёты отцу, попробую с его благословления поговорить с механиками в автокорпусе. Нам по-прежнему не удаётся найти больше топлива. Во многих общинах о новогептиле даже не слышали. Запасов у Монастыря почти нет. Китеж не оставил на аэродроме ни капли. Храни нас Господь».
– Всё о пустом пишет. Ни строчки о том, кто ей дорог, – неловко сказала Дашутка. Марина бросила косой взгляд, но ничего не сказала.
«ХХ.ХХ.2126 от Рж.Христ. Воронья Гора. Вот уже четыре года, как в лес вернулись желтоголовые корольки – добрый знак потепления. Но в этом году живых корольков не видали. Тушки мёртвых птиц находят в лесу, под елями, в кустарнике. Что за мор скосил их – не ясно. Может быть это из-за воронов, расплодившихся на горе? На обратной дороге в Монастырь, в старой котельной, мы нашли армированные трубы».
– На нашем церковном кладбище тоже много-много ворон, – припомнила Дарья. – Они людей не боятся совсем, только выстрелов и громких криков.
«ХХ.ХХ.2127 от Рж.Христ. Монастырь. Многие Зимы подряд мы принимаем к себе новых людей. Отец выбирает самых умелых, даёт им работу, еду, защиту за каменными стенами. Я стараюсь расспрашивать их, что они видели в Пустошах и отмечаю на рукописной карте места, где ещё живут или может быть выжили люди. Лес скрывает от нас многие тайны, но ещё остаётся надежда, что в отдалённых селениях найдутся запасы новогептила. Слава Богу оттепель продолжается. За три года лето стало теплее, вновь встречаются вымершие при Обледенении птицы, животные и лиственные растения. Я продолжаю искать, собираю новости и запасы и веду мен за золотые монеты. Монастырские конвои и караваны исколесили весь Край от самой Кривды до подножия Пояса. Каждый год в Пустошах оттаивают новые места и дороги. Мне кажется, сам Господь ведёт меня и открывает мне путь».
Марина закрыла тетрадь и вернула Дашутке. Она вставала и надела платок, глубоко о чём-то задумавшись.
– Как, ты разве уходишь, Мариночка? – заволновалась Дашутка.
– Дверь в доме не закрывай, пусть проветрится, – улыбнулась наставница. – Пора мне. Судьба в новую сторону поворачивает: интересно узнать к чему теперь приведёт.
В дверях она остановилась, словно вспомнив о чём-то, и добавила прежним заботливым голосом.
– Береги себя, Дашенька, и колдовство используй с умом. Твоя кровь тебя защищает. Ни капли за зря не пролей и храни свои знания в великом секрете. Но главное – верь в то, что делаешь.
– Хорошо, – одними губами прошептала Дашутка. Марина кивнула ей на прощание и вышла из полутёмного пустынного дома. Дарья осталась одна и тихо пожелала ей вслед.
– Береги и ты себя, мама.
Зима уходила, ночные морозы опускались всё реже и дни становились теплее. Сам воздух изменил аромат, исчезла мёртвая изморозь, на смену ей пришёл запах прелой земли и влажного дерева. Пусть снег лежал ещё под деревьями и в низинах, но с прежним белым сплошным покрывалом уже не сравнить.
На пассажирском сидении внедорожника Женя вспомнила, как поздней осенью в Монастыре готовились к холодам. Люди укладывали запасы дров в просторных сенях, подвалы заполняли едой, щели затыкали, замазывали, пол и двери утепляли коврами и войлоком. Соседи прощались друг с другом до будущей весны – кто знает, доведётся ли свидеться снова? – и накрепко запирали избы.
В самые лютые морозы, «полсотники» и «шестерцы», выйти на улицу уже страшно. Ночи Мора обрушивались на людей, как чума. В самую страшную стужу печи раскаливались до красного жара и люди молились, дай Бог родное тепло устоит. Иногда случалось и так, что дым из трубы идти переставал, само дыхание жизни исчезало в запертом на Зиму доме. По весне такая изба не откроется и некому выйти наружу. Выстывшие тепло станет могилой для целой семьи.
