– Хорошо, крестианец! – выкрикнул он из-за укрытия. – Договор будет такой: караван с серебром пропускаете в Китеж, за это мы отдаём вам заложницу, но только когда до южного моста через Кривду доедем!
– Нет, не пойдёт! – отозвался Егор, хотя голос его запрыгал от радости. – Отдавайте заложницу прямо сейчас, и тогда, Богом клянусь, никто вас ни до, ни после моста не тронет!
– Клятвы твоим богом – для меня пустой звук! – огрызнулся Берислав. – Я сказал, заложница поедет с нами до южного моста через Кривду. Мы и сейчас сражаться готовы, но, если твоей девчонке пуля в башку попадёт, «не нарочно, конечно», то не серчай!
Между двумя караванами вновь повисло молчание, лишь ветер громыхал металлической обшивкой на остове скайрена. Как весенняя погода могла в любой миг низвергнуться на землю с дождями и снегом или согреть её светом солнца, также и люди с разных берегов Кривды могли напасть друг на друга или же разойтись миром – в лесной глуши чужакам не доверяли.
– Твою же мать, – прошипел тысяцкий Василий, когда разглядел в прицеле лысую голову Берислава. – Этот точно упрётся. Нет, будет кровь.
Он вздохнул, словно решился на нелёгкий поступок, и тут же громко окликнул языческого воеводу.
– Берислав! Хочешь я тебе расскажу, как дальше будет? Мы согласимся, девчонка в вашем караване останется, но до Китежа вы не доедите. Днём караван сохранишь, так мы ночью нагрянем, ни на шаг от тебя не отцепимся. Как не крутись, какую дорогу не выбери, а всё равно до Кривды не доберёшься.
– Это ты, Лют? – с ядовитой усмешкой окликнул его Берислав. – Вановские недобитки что, теперь рабы божьи и монастырские?
– За прошлое мы с тобой позже сочтёмся! – крикнул Василий. – Равный на равного не нападает – сам знаешь. Иначе оба погибнут. Давай честно, не мы тебя отсюда выпускать не хотим, не ты нам заложницу отдавать. Не расстреляли вас до сих пор только из-за девчонки. Отдашь её, и мои Волкодавы не рискнут нападать, в бою побоятся её угробить. У вас будет день или два, пока мы в Монастырь возвращаемся и силы собираем в погоню. Вот тебе мой единственный ответ, как в Китеж целым с грузом вернуться. Решай, иного выбора не предложу.
– Мне ли верить тебе!
– Так не верь. Только помни: как я тебе говорил, так и вышло. Или Змея сейчас не на троне?
На этом переговоры закончились. Берислав отвернулся и оглядел своих готовых к схватке дружинников. Прикажи он, так они, не задумываясь бы схлестнулись с любым врагом. Но были сражения, которые лучше не начинать.
– Хорошо же… – просипел он вполголоса и тут же добавил, чтобы другие услышали. – Будь по-вашему! Только перед тем, как заложницу отпустить, ответьте-ка мне на вопросец. Обещаю, от ответа слово моё не изменится.
– Говори! – крикнул Егор.
– Девчонка эта – старшая дочь Настоятеля, верно?
Казначей помедлил, взвешивая все за и против, и решил сказать правду.
– Правильно! Верни её нам, и Монастырь клянётся отпустить вас обратно до Китежа.
Берислав искоса поглядел на потускневшего Воисвета.
– Вот и верь, друже, крестианским девицам. Ну, чего нос повесил! Бывает, что и волхва жизнь научит.
Он открыл внедорожник, в котором сидела Женя со шлемом в руках, и вытащил её за здоровое плечо наружу. Сам Берислав не пошёл к Волкодавам и передал её Воисвету, ведь молодой волхв сильнее всех ратовал, чтобы христианку взяли в конвой, заботился о её ранах и неотступно ухаживал за ней в лихорадке. По пути к броненосцам Женя корила себя, что не доверилась Богу и незаслуженно обманула язычника.
– Прости, я виновата, – сказала она. Королёк на плече Воисвета нахохлился, будто с обидой. Женя тихо продолжила.
– У нас говорят: «Кто скрывает ненависть, у того уста лживы». Но ненависти никакой я к тебе не питаю. Ты один за меня заступался, и… спаси тебя Бог, Воисвет.
– А мне мудрые люди сказывали: «Не задерживайся на том, что открылось, а восходи далее». Вот и я не сужу о тебе по минутному делу. Если Боги помогут, то мы ещё встретимся, вот тогда и посмотрим, какова ты по Совести. Но как прикажешь в тот час тебя величать, Евгенией или Тамарой?
– Женей зови, – повернулась она к Воисвету с доброй улыбкой. – Прощай, волхв. Даст Господь свидимся не врагами.
– Предки приглядят за тобой, – распрощался Воисвет и повернул к машинам. Берислав не терял времени даром и приказал грузить ящики. Стоило Жене подойти, как Егор подскочил к ней и обнял.
– Живая! Навь, язычники, стая чудовищ… одиннадцать ратников не уцелели. Но я ни секунды не сомневался, что Господь тебя сохранит.
Лишь сейчас пережитые страхи захлестнули её с новой силой, и она зарылась Егору в бронежилет и зарыдала.
– Данилу убили! И всех, с кем я по общинам последние три Зимы ездила! – вздрагивала она у него на груди. – Больно, Егор, сердцу больно! Как зверей нас, как мясо... пусть волки – не люди, но Навь… чёрные у них души!
Она вдруг встревоженно вскинула заплаканные глаза.
– А отец? Где же он? Что с Дашуткой?! В порядке?
– Сергей по другому следу пошёл, но тебя не найдёт и вернётся, мы ему машину оставили, – торопливо отвечал он, но так просто Женю было не успокоить.
– За Навью пошёл?! Один?!
