– Кто землю свою стережёт плохо, за каменными стенами сидит и чужаков вокруг терпит, тот пусть не жалуется. Коли труслив, как червяк, так не кричи, что тебя топчут, – ответил он. – Но только вот не похожа ты ни на торговца, ни на крестианскую проповедницу. А ну-ка, скажи что-нибудь по-вашему, по крестиански? Есть при тебе слова богомольные?
Женя поглядела на ящики, полные серебристого металла, внимание её обратилось на кусок обшивки, в котором зияла цепочка отверстий, и едва ли они появились от инструментов.
– Ну? Что нам проповедница скажет?
– Кто любит серебро, тот не насытится серебром, и кто любит богатство, тому нет пользы от того, – быстро проговорила Женя. – Имейте нрав несребролюбивый, довольствуйтесь тем, что есть. Ибо Сам сказал: не оставлю тебя и не покину тебя. Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш придёт.
– Что же Он к тебе не пришёл, когда тебя Навь зажимала? – прищурился воевода. По лицам дружинников проскользнули улыбки.
– Отчего ж «не пришёл»? Вот он вас и послал, чтобы вы меня защитили, – не смутилась Женя ни капли. Дружинники вокруг засмеялись, один Берислав оставался серьёзен. Он вытащил из-за ящиков белый шлем с серыми крыльями, подбросил его в руках, резко встал и нахлобучил его на голову Жени. Язычники так и грянули хохотом.
– Гляди ж ты, солдатка! – заливались одни. – Эк навоевала супротив Навьего рода, со спущенными-то штанами! За ружейный-то ствол подержаться хоть дали?
– Да куды там! К ней сразу в блиндаж полезли!
Женя молчала в кругу дружинников. Берислав сверлил её взглядом придирчивых глазок, на лице у него не мелькнуло ни тени веселья.
– Твоя вещица?
Она не ответила.
– Не юли, не криви, говори только правду. Откуда ехали?
– Своих единоверцев я не продаю, и кто где живёт не открою, – сказала она, и смех вокруг поутих. – Вы и так людей запугали донельзя, всё рыскаете, ищите и допрашиваете. Караваны ясаков знают, как шайку грабителей. Но берегитесь, если христианский заступник не вытерпит, он призовёт вас к ответу на крещёной земле.
– Про Волка мы наслышаны, – спокойно ответил Берислав, тогда и последние смешки смолкли. – Но не надо пугать. Ратники крестианские ни разу нам не помешали. Волк не хочет войны, потому что с Берегиней Китеж намного сильнее Монастыря. А может быть постарел ваш защитник и зубы сточились?
Он подался вперёд и внимательно вгляделся в Женю. Рабочая суета зазвенела вокруг с прежним усердием. Ясаки собирали металл, заколачивали и грузили ящики в броненосцы. Весь остов рухнувшего корабля разобрали всего лишь за одно утро, теперь же спешили уехать за Кривду.
Берислав сел обратно на кузов.
– Что расскажешь мне об отце, Женя?
Сердце ёкнуло. Дружинники возле ящиков оторвались от работы и с любопытством уставились на неё. Воисвет сильно нахмурился.
– Настоятельских дочерей мы знаем отлично, – продолжал Берислав. – Десять ратников для охраны не всякой дадут «проповеднице». Навь не дура, тоже знала на кого нападать, но добычу мы у них отобрали. Вот я и думаю...
– Я не настоятельская дочь, ты ошибся.
Берислав окинул её взглядом с ног до головы, явно сравнивая с донесениями язычников.
– Нет, не верю, – наконец, сказал он. – Ни одному твоему слову не верю. Значит поедешь с нами. В Китежских тюрьмах языки горазды развязывать. Сразу не сознаешься – ещё пожалеешь, что не у Нави осталась. Не страшно тебе врать нам, Евгения?
– Меня Тамарой зовут.
– А я верю! – неожиданно выступил вперёд Воисвет, и пичуга у него на плече защебетала. – Навь бы с дочерью Настоятельской обошлась много хуже. Да и мы хороши: сначала спасаем, теперь смеёмся над ней и угрозами сыплем. Неужто Совесть позволяет судить вам без проступка и без вины приговаривать? Вы, чьи хоромы и капи не в горах, не в лесах, не в брёвнах, не в каменных стенах, а в душах чистых и в сердцах вещих, в словесах честных и в делах Правых, – вы, на пытку девушку слабую приговариваете? Не зазорно?!
– Доверчив ты, волхв, – с укоризной сказал Берислав. – Глаголешь словесами красными, речами из уст самой чаровницы подхваченными, хочешь нас пристыдить. Разве что бабьей красоты в тебе нет!
Вокруг опять грянули смехом, но ясаков перекрыл громкий оклик.
– На просеке! Четыре машины едут – броненосцы из Монастыря!
– Что, выследили?! – Берислав подхватил из кузова штурмовую винтовку с подствольным гранатомётом и принялся коротко раздавать указания. – Машины в полукольцо, ящики между ними, броню вперёд, пленницу в мой внедорожник! Две Мухи на левый фланг – живее! Живее!
Дружинники забегали, инструменты умолкли, от остова корабля вернулись остальные бойцы. В ту же минуту лагерь перестроился в крепость. Каждый штабель ящиков и каждую машину заранее ставили так, чтобы отбиться при неожиданном нападении. Броневик выехал к просеке лобовой частью. По бокам от него поставили внедорожники, между ними втиснули ряды набитых металлом ящиков. На левой, более пригодной для стрельбы стороне, затаились двое гранатомётчиков. Около двадцати Китежцев приготовилось к бою, хорошо вооружённых, и, судя по подготовке, не раз сражавшихся вместе.
