Незрячий нащупал гвоздь, крепко вонзил его в следующее звено и прибил молотом. Он сделал так несколько раз, выстраивая судьбу убитого воина в ровную линию. Яр наблюдал за обрядом, пока вожак Кузнецов не закончил.
С этим Незрячий протянул в руки Яру один из гвоздей. Он принял его, проверил и нарочно уколол палец об острие и растёр каплю крови.
– Для Кузнецов у меня есть два дела, – сказал он. – Первое мать моя поручила, но второе я сам себе поручил. Тревожусь, что веды о былых днях от меня утаили и вся Правда мне теперь не известна.
– Белая Шкура утаила чего от наследка? – притворно вскинул брови Кузнец. Яр остро поглядел в ответ.
– Желаю прежде услышать сказ от тебя, чем её беспокоить! Кто такая наша Праматерь?
Незрячий задумался. Пока он молчал, Яру пришлось вдыхать трупный смрад, едва ощутимый подвальный сквозняк касался его тёмных волос.
– Я помню про первые дни, когда к нам явилась Праматерь. Но не мне отвечать о былом. Пусть я вожак Кузнецов, но не сподобен рассказывать веды. Есть у нас в логове, кто расскажет тебе.
Незрячий указал на следующие ворота, подошёл и крутанул вентиль. Скрипучие створы раздвинулись. Яр прошёл в следующую узкую комнату. Бетонные стены здесь сплошь усыпаны рунами, в нишах стоят глиняные урны для праха. Проходная комната показалась Пастырю ещё мрачнее, чем предыдущая, пусть здесь и стояли два живых стражника в полных доспехах и с автоматами на плечах. Они караулили следующие ворота.
– Остерегайся, – предупредил Незрячий. – Мы первые, кто из Навьих племён сошлись вместе. Никому больше не ведомо, как иные племена прожили Мор и во что превратились. За вторую душу сторицей платят и, дабы сдюжить в морозах, вершат дела непотребные. Так узнай нашу плату, но в сердцах не суди.
На губах Незрячего промелькнула ухмылка, которая совсем не понравилась Яру. По движению руки стражники у ворот зашевелились, застучали доспехами и начали поворачивать вентиль. Проём посреди створ расширялся, пока в него не смог бы пройти один человек. Из проёма потянуло затхлой тухлятиной, но и чем-то ещё гораздо более опасным. Зимний Зверь предостерёг Яра не соваться туда, но он не послушался и прошёл за порог. Ворота с мерным стуком закрылись.
Пока Навье Зрение привыкало ко тьме и окрашивало подвал в бледно-серый оттенок, Яр полагался лишь на свои ощущения. Здесь сухо, тепло, очень душно. В густом как взвар воздухе скопилась крепкая вонь гниения и испражнений. Яру неожиданно показалось, что он залез в самоё тёмное и мрачное место, которое только могло найтись на заводе, в гнездо существа, опасного даже для великанского племени.
Груды костей валялись неопрятными кучами на полу. Одни скелеты – разорванных на части животных, другие же… Яр не догадывался, хотя был охотником: безобразно раздутые черепа, тонкие косточки, мелкие рёбра, горбатые позвоночники. При жизни эти зверьки были очень уродливыми.
Слух привлекло глухое постукивание. Через вбитые в стены кольца потянулись толстые цепи. В подвале кто-то зашевелился. Среди мусора возвышалась одна большая гора из старой одежды, грязных звериных шкур, засаленной и задубелой ветоши. В эту гору и уходили цепи со стен. Звенья постукивали и втягивались внутрь чей-то громадной постели.
– Ладо мой? Сызнова. Да зачем? – завыл жалобный голос. Сиплый стон и дыхание ясно слышались сквозь удары молотов в кузне. – Тяжела я теперь, тяжела, – продолжало ныть существо, выбираясь из-под груды тряпья. Яр увидел громадную голову с колтунами волос и костлявые плечи. Между вшивых косм сверкнули золотые глаза. Рослое чудище раздвинуло на лице патлы, чтобы лучше видеть вошедшего.
– Ладо мой, – повторило оно. – Зачем ты явился?
На последнем её слове голос сорвался на плачь – существом, без сомнения, была женщина, но ростом больше даже самых высоких великанов из племени. Тощими руками, которые показались Яру даже чересчур длинными, она начала ворошить тряпьё, словно что-то выискивая, и причитать.
– Тяжела я, тяжела!
Наконец она отыскала в тряпье, что хотела и, прижимая находку к себе, выползла на четвереньках. В лапах великанши безвольно болтался грязный и серый от времени труп.
