Я поднялся по лестнице. Дверь была открыта. В большой приемной сидели человек двадцать хасидов в субботних одеждах и переговаривались на идиш. Я спросил одного из них, где мне найти секретаря рабби. Мне указали на тучного мужчину с каштановой бородой, которая разделялась на груди и двумя волнами спускалась до пояса. Он был слишком молод для адмора и слишком стар, чтобы быть его сыном. Я предположил, что он и есть секретарь. Я очень надеялся, что он не потребует у меня удостоверение. Он был не из тех, кому можно сунуть под нос пистолет. Если бы он решил, что его адмору угрожает опасность, то заорал бы как сумасшедший. В другом конце комнаты на маленькой кушетке сидели двое хасидов, похожие друг на друга, как братья-близнецы: черные бороды, бейсбольные биты у колен, руки на коленях, плечи расправлены.
– Ты охранник?
– Да.
– Министр не сообщал рабби, что намерен его посетить.
– Ничего не знаю. Мне приказано проверить надежность охраны.
Он подумал с минуту и махнул мне:
– Проходи.
Я зашел. Комната была просторной, с фигурным паркетом. Через открытую дверь она соединялась с другой комнатой, поменьше. Шторы были задернуты, и единственным источником света служил торшер, стоявший у телевизионного кресла, перед которым не было никакого телевизора. Рядом, на маленьком столике, лежала раскрытая книга. Я глянул на нее и, честно говоря, сильно удивился: секретарь читал Коран.
– Врага надо знать в лицо?
– Да.
Я вежливо улыбнулся, достал ручку и блокнот и принялся прохаживаться по комнате, делая заметки типа: «От окна до двери 8 метров по диагонали». Я не торопился. Две пары одинаковых черных глаз следили за каждым моим движением. Спустя несколько минут я подошел к двери, соединявшей большую комнату с маленькой. Секретарь, который до этого молча стоял со скрещенными на груди руками, встрепенулся:
– Это комната рабби.
– Да я загляну всего на минуту. Я его не потревожу.
– Подожди здесь.
Он зашел во вторую комнату. До меня донеслось невнятное бормотание на идиш. Наконец он появился:
– Заходи.
Я зашел. Учитель сидел на кровати и читал маленький томик псалмов в кожаном переплете.
На прикроватном столике стоял стакан чая. Рабби был гораздо старше, чем я ожидал. Среднего роста, широкоплечий, с белой бородой, разметавшейся по лацканам черного костюма. Я читал в каком-то журнале, что он не только слыл гениальным знатоком Священного Писания, но и обладал несколькими учеными степенями, каждую из которых получил в рекордно короткие сроки. Он поддерживал тесные отношения с представителями всех политических партий и отличался такой умеренностью в религиозных воззрениях, что это не раз становилось причиной конфликтов с лидерами других крупных хасидских дворов. В последнее время он сильно сблизился с рабби Тейтельбаумом, главой сатмарских хасидов, но обычно его двор держался немного особняком. Он считался непререкаемым духовным лидером и в нееврейской среде. Его посещали конгрессмены, бизнесмены и политики, в том числе близкие к президенту.
Он поднял голову и окинул меня пронзительным взглядом. Когда рабби заговорил, меня удивил его голос – мягкий, почти детский и в то же время исполненный странной силы.
– Ты не телохранитель.
– Нет.
– Ты пришел сюда, потому что хотел что-то мне рассказать?
– Да.
Он громко позвал:
– Абреймель!
Секретарь проскользнул в комнату и встал у меня за спиной.
– Этот молодой господин хочет что-то нам рассказать. Почему бы тебе не принести ему стакан сладкого чая?
– Да, рабби.
Спустя полтора часа я сел в «БМВ», снял с себя этот чертов галстук и откинулся на спинку сиденья. Я чувствовал себя чуть лучше. Ненамного, но лучше. Подъехав к мастерской Таля, я из ближайшего телефона-автомата позвонил к нему в офис. Он снял трубку сразу, как будто ждал звонка. Я не пытался изменить голос.
– Здравствуй, Таль.
– Кто это?
– Ты же не думал, что сможешь долго прятать ее от меня.
– Это ты.
– Конечно, я. В следующий раз такого фарта тебе не видать. Я спрятал ее там, где ты не найдешь.
– Тогда зачем ты мне звонишь?
– А почему бы и нет? Идиот, эта линия наверняка на прослушке. Поэтому мне не надо звонить в полицию, в ешиву и всем остальным.
– Я тебе башку снесу.
– Ты безмозглый мелкий говнюк.
Я положил трубку и стал следить за входом в мастерскую, задаваясь вопросом, достаточно ли он взбешен. Минутой позже я получил ответ на этот вопрос. Он вышел из стеклянной двери. Его лицо раскраснелось от гнева. Он влез в свой «Рено» и под визг тормозов рванул вперед.
