И Саттон начала писать. Вокруг головы плясали тонкие нити солнечного света, Саттон печатала и строила планы, она творила. Творчество было ее жизнью. Без этой отдушины она наверняка сошла бы с ума. Возможно, смысл любого искусства и заключается в том, что это способ избежать безумия. А бедняжки, которые не могут отдаться творчеству, в итоге оказываются бездомными в шапочках из фольги и растрачивают жизнь, бродя по улицам.
Такая романтичная мысль, что ее работа имеет божественное происхождение, а она лишь канал передачи. Но, как все великие творцы, Саттон верила в это и отдавалась процессу.
До знакомства с Итаном у нее был определенный метод. План. Расписание.
А после она с радостью все это отложила и пошла по другому пути. Пути, который вел к темноте потери и смерти, снова и снова.
Вот почему ее манера писать изменилась. Она и сама изменилась. Изменилась навсегда.
Прочитав простую молитву о прощении для родных, она создала вокруг их самой страшной катастрофы новый мир.
Как иронично.
Охваченная внезапным творческим порывом, Саттон выключила телевизор до того, как закончился сюжет об убийстве влюбленных, и таким образом пропустила кое-что очень важное.
Редкий для европейского телеканала сюжет был посвящен внезапному исчезновению американки. Писательницы. Обычно такие зарубежные новости не освещаются, но эта женщина была женой знаменитого и любимого многими писателя, к тому же очень известного и во Франции. Его книги хорошо продавались на французском языке. Кроме того, когда-то он написал сценарий для популярного телевизионного шоу, до сих пор выходящего в эфир.
Она пропустила заголовок: «Пропала жена писателя».
Пропустила последовавшие за этим восхитительные инсинуации: в исчезновении жены подозревается сам писатель.
Пропустила потрясающие кадры – ее великолепный муж стоит посреди улицы перед домом, бледный и полубезумный, и кричит на репортеров, а по нему хлещет дождь.
Пропустила кадр, на котором Итан показывает журналистам средний палец, входя в дом.
Пропустила следующие кадры, когда в ее святилище вошла блондинка из полиции.
Пропустила интервью со своими подругами, которым никогда не говорила правду о своей жизни.
Пропустила все.
А если бы не пропустила, могло бы все сложиться по-другому? Поняла бы она, что по-настоящему любима? Что все соседи, а теперь и весь мир беспокоятся о ней? Может, в этом случае она немедленно собрала бы вещи и села на самолет?
Если бы только она так и сделала. Если бы только.
Саттон проснулась в одиночестве, не понимая, где находится. У нее болела спина, во рту пересохло. За окном светило солнце, пухлые белые облака плыли по самому голубому небу, какое она когда-либо видела. Она подняла голову и увидела комнату. В окне возвышался черный металлический силуэт Эйфелевой башни.
Париж. Она в Париже. Ее зовут Жюстин Холлидей, она из Голливуда, штат Флорида. Пишет мемуары. Она встретила привлекательного мужчину и несколько дней развлекалась с ним. Прямо как доктор прописал.
Так почему же она не чувствует никакой романтики и радости?
Может, потому, что наткнулась на ужасную сцену преступления, и теперь Париж лишился своей магии?
Саттон встала из-за стола. Она заснула, положив голову на клавиатуру. Виски разрывало от боли. И все еще подташнивало. Наверное, она чем-то заболела. Возможно, подхватила вирус в самолете. Только этого еще не хватало.
Она выпила стакан воды, потянулась. Круассан был бы не лишним. Конечно, надо быть осторожной с углеводами; если не следить за питанием, она в дверь не пролезет, но сейчас, с расстроенным желудком и затекшей шеей, мысль о теплом слоеном тесте, пропитанном маслом и джемом, обещала райское блаженство.
Саттон быстро оделась, взяла сумку, нацепила солнцезащитные очки. Она спустилась по лестнице, чтобы размяться. Воздух на улице был свежим, как будто за ночь прошел дождь и смыл липкую пыльцу, но мостовая не была мокрой, а в воздухе все еще порхали желтые феи.
Прекрасное утро.
Перед окнами кафе на углу стояло несколько столиков под красно-белым полосатым навесом. Так по-французски. Так идеально.
Она вела себя глупо. Надо придерживаться плана. Она несколько недель все планировала, а теперь она здесь, пора перестать вести себя как капризный ребенок и следовать принятым решениям. Ведь именно этого она хотела. Париж. Свобода.
Да.
Внезапно проголодавшись и преисполнившись любви к новой жизни, она купила два круассана с клубничным джемом и села за столик, чтобы выпить прохладной воды из маленького стакана. Официант принес горячий, дымящийся кофе. Саттон открыла блокнот и написала несколько строк. И правда, разве не об этом она мечтала? Ей хотелось вдохнуть запах парижского воздуха, почувствовать под ногами булыжную мостовую. Закончив завтрак, она сделала еще несколько записей, расплатилась и решила прогуляться, прежде чем работать дальше.
