Подъезжая к знакомому дому с белыми ставнями, Филипп чувствовал и тепло, и легкую дрожь от непонятно откуда взявшегося волнения. Они не часто виделись с сестрой, и даже после длительного отсутствия Филиппа он позволял себе лишь простую переписку в мессенджерах.
Поблагодарив молодого алжирца-водителя, Филипп неспешно направился к дому Марии, оценивая одобрительным взглядом знакомый район. Поднявшись на второй этаж, он позвонил в дверь, переминаясь с ноги на ногу в ожидании приветственного скрипа двери. Марии обняла брата и пригласила войти.
– Сейчас, еще пару минут, я не успела собраться. И поедем к маме с папой. Вызови такси пока, пожалуйста.
– Да, минуту…
Пока Филипп вызывал такси, Мария копошилась у себя в комнате, будто выбирала наряд для торжественного приема в Версале. Это заставило Филиппа улыбнуться. Сестра всегда умела одеться правильно, насколько это правильно в принципе может быть.
Спустя несколько минут Мария вышла из комнаты с небольшим букетом желтых маргариток. Желтые маргаритки – любимые цветы их матери. Она часто рассказывала, как ей нравились эти цветы в саду уже ее матери, бабушки Филиппа и Марии, – Альбертины.
На самой Марии были черные зауженные джинсы, как раз в тон черным кедам, о которых она рассказывала Филиппу пару дней назад. Верх наряда завершала рубашка темно-мышиного цвета с накинутой полупрозрачной шалью цвета вороньего крыла.
– Не удивлен, что даже в такое место ты можешь одеться красиво.
– Такси уже приехало? – Мария задала вопрос с легкой грустью в голосе, полностью проигнорировав комплимент Филиппа.
– Пока нет, еще несколько минут. Успеем выпить кофе или просто посмотреть на вишню.
– Значит, пошли смотреть вишню. Я же так редко ее вижу.
В голосе Марии было некое недовольство и задумчивость. Она передала милый букет Филиппу. Выйдя из дома, они остановились как раз напротив заветного дерева. Мария просто смотрела на него, пытаясь разглядеть какие-то новые, только ей одной известные детали. Филипп поглядывал то на вишню, то на Марию, в попытках понять сестру.
– Что-нибудь новое нашла? – Ненавязчивый вопрос был призван разбавить легкое напряжение.
– Абсолютно ничего. Та же самая вишня, что и вчера. Может быть, чуть зеленее.
– У нас…
Филипп не успел закончить фразу, которой помешал шум двигателя. Они с Марией расположились на заднем сидении и какое-то время просто ехали молча. Филиппа стала немного угнетать неуютная тишина, и он решил разбавить ее насущными вопросами, чтобы хоть на минуты в дороге снять легкое напряжение, от которого уже становилось не по себе.
– Как твоя работа, все в порядке?
– В целом да, неплохо, – Мария смотрела на желтые цветы, мягко перебирая стебли, – иногда бывают неурядицы, но у кого их не бывает, правда?
– Конечно. Я уверен, что ты справишься, ты молодец. – Филипп легонько погладил сестру по плечу.
– Ты все еще в творческом поиске подходящих вариантов? С тебе ребятами из Баньоле не сложилось?
– Да, какая-то странная история у них там вышла. Решили сэкономить, их право. – На самом деле Филиппа категорически не устраивало местное начальство, а точнее, их отношение к нему. Он счел его слишком хамоватым и наглым.
– Ты был на фестивале домашней кухни, который недавно проходил в Верноне?
– Да какое там. Все больше по насущным делам ношусь, немного не до фестивалей.
– Жаль, тоже не успела… В прошлом году там были весьма пристойные пироги с морковью.
– Ты же не любишь морковь?
– Я и не говорила, что они мне понравились. Просто были пристойными. А вот с грушей мне понравились. Я бы добавила в них…
– …горгонзолу. Я знаю.
– Она вкусная! И не спорь, да. Ты просто не понимаешь.
– Прошу прощения, о великий шеф! Не смею спорить с вашим безупречным вкусом.
– Вот чего ты ерничаешь? Я же не осуждаю твоей тяги к кролику.
– Кролик-то чем тебе не угодил?
– Они глупые. И лохматые.
– Достойный аргумент, шеф. – Филипп улыбнулся, давая понять саркастичность ситуации.
Спустя некоторое время Мария и Филипп доехали до кладбища. Пройдя знакомыми дорожками, за пару минут они оказались на могиле родителей. Тень легкой грусти пала на них обоих, окутывая холодным покрывалом. Прошло уже много лет, но боль потери лишь слегка притупилась. Филипп смотрел на имя отца, выгравированное на камне, чувствуя и раздражение, и боль. Недосказанность между ними оставалась, да и не был Пьер образцовым отцом, но он был его родителем, и терять его было тяжело.
Мария просто смотрела на могилу с неким пониманием, и казалось, что ей легче было отпустить их. Потом она перевела взгляд на соседнюю могилу. Там лежали давно пожухлые цветы, которые когда-то давно были отличными астрами. Некоторые бутоны уже успели засохнуть на солнце, добавляя печальный заброшенный вид и без того нерадостному месту.
– Помнишь, раньше у бабушки росли астры? В Гастене, когда она еще там жила. Маме они нравились, но не так, как маргаритки. Говорила, что они слишком броские для такого простого дома. – Мария немного растаяла. Ей отчего-то было спокойнее на кладбище.
– Только эти белые, а у бабули были…
– …розовые.