Двойная звезда полностью

— О нет. Прямо у вас в каюте. Мы передадим ее на Фобос; там ее запишут и передадут на Марс и заодно по пинии срочной связи в Новую Батавию, а уже оттуда по земной сети ее передадут на Венеру, Ганимед и так далее. Таким образом, за каких-нибудь четыре часа она облетит всю Солнечную Систему, а вам не придется даже носа высунуть из своем каюты.

В такой обширной сети вещания есть какая-то притягательность. Мои выступления никогда еще не транслировались на всю систему, если не считать единственного раза. Но тогда мое лицо всплыло на экране только на двадцать семь секунд — это была эпизодическая роль. А тут такая прекрасная возможность…

Дэк решил, что я собираюсь отказаться, и добавил:

— Если вам трудно, мы можем записать ее здесь, на борту “Томми”. А потом просмотрим и заменим неудачные места.

— Ну хорошо. Текст у вас, Билл?

— Да.

— Позвольте мне проверить его.

— Что вы имеете в виду? У вас еще будет достаточно времени его изучить.

— Он что, у вас не с собой?

— Да нет, с собой.

— Тогда позвольте мне прочесть.

Корпсмен забеспокоился.

— Вы получите текст за час до записи. Такие вещи лучше читать спокойно.

— Давно известно, что из всех экспромтов самые лучшие — это заранее подготовленные, Билл. Ведь это же ремесло. Так что я знаю лучше.

— Но ведь еще вчера вы прекрасно справились на взлетном поле вообще без всякой подготовки. Эта сегодняшняя речь — то же самое, и мне хотелось бы, чтобы вы прочитали ее примерно так же, как выступили перед корреспондентами.

Чем больше отнекивался Корпсмен, тем сильнее и сильнее проступала во мне личность Бонфорта; наверное, Клифтон заметил, что я вот-вот рассержусь и начну метать громы и молнии, потому что быстро сказал: — О ради бога, Билл! Дай ему речь!

Корпсмен фыркнул и бросил мне листки. В невесомости они не упали вниз, а разлетелись по всей комнате.

Пенни торопливо собрала их, сложила по порядку и отдала мне. Я поблагодарил ее, и, ничего больше не сказав, углубился в чтение.

Быстро пробежав глазами текст, я поднял голову.

— Ну как? — спросил Родж.

— Здесь на пять минут рассказа о принятии в гнездо, остальное — аргументы, свидетельствующие о правильности политики Экспансионистской партии. В общем, почти то же, что уже было в речах, которые мне давали раньше.

— Правильно, — согласился Клифтон. — Принятие в гнездо — это крюк, на котором держится все остальное. Как вы, наверное, знаете, мы собираемся вынести на голосование вотум доверия.

— Понимаю. И вы не можете упустить случай ударить в барабан. Может, это конечно неплохо, но…

— Что “но”? Что-нибудь не так?

— Ну… просто дух, в котором выдержана речь… В некоторых местах придется заменить кое-какие выражения. ОН бы так не выразился.

С уст Корпсмена сорвалось слово, которое не следовало бы произносить в присутствии леди; я холодно глянул на него.

— А теперь послушайте меня, Смиф, — продолжал он. — Кто может знать, как выразился бы в этом случае Бонфорт? Вы? Или человек, который вот уже четыре года пишет за него речи?

Я пытался сдержаться — в его словах была доля истины.

— И тем не менее, — ответил я, — место, которое смотрится в печатном тексте, может не прозвучать как следует в речи. Мистер Бонфорт — великий оратор, теперь я это знаю. Его можно поставить в один ряд с Уэбстером, с Черчиллем и Демосфеном — величие мысли, выраженное простыми словами. А теперь давайте возьмем хотя бы слово “бескомпромиссность”, которое вы употребили дважды. Я бы еще, может, и воспользовался им, потому что испытываю слабость к многосложным словам. Да и любопытно, знаете, показать свою эрудицию. Но мистер Бонфорт наверняка сказал бы вместо этого “глупость”, “ослиное упрямство” или “каприз”. А сказал бы он так потому, что в этих словах содержится больше чувства и выражено оно сильнее.

— Вы лучше подумали бы о том, как прочитать речь! А уж о словах позвольте побеспокоиться мне.

— Вы, видимо, не поняли, Билл. Меня совершенно не волнует, политически эффективна эта речь или нет: мое дело — имперсонация. И я не могу вложить в уста своего героя слова, которые ему не свойственны. Это выглядело бы так же ненатурально и глупо, как козел, говорящий по-гречески. А вот если я прочитаю речь так, как обычно читает он, это уже само по себе будет эффектно. Он — великий оратор.

— Послушайте, Смиф, вас наняли не для того, чтобы…

— Тихо, Билл! — прикрикнул на него Дэк. — И давай-ка поменьше этих “Смифов”. Родж, ну, а ты что скажешь?

— Как я понимаю, шеф, — сказал Клифтон, — вы возражаете только против некоторых выражений?

— В общем-то, да. На мой взгляд, еще следовало бы вырезать личные нападки на мистера Квирогу и откровение на тему о том, кто стоит у него за спиной. Все это звучит тоже как-то не по-бонфортовски.

Его лицо приняло застенчивое выражение.