Двойная звезда полностью

— Вообще-то это место вставил я сам, но может быть, вы и правы. Он всегда дает возможность людям подумать кое о чем самим. — Помолчав немного, он продолжил: — Хорошо, сделайте сами все изменения, которые считаете необходимыми. После этого мы запишем ваше выступление и просмотрим его. Если понадобится — изменим кое-что, в крайнем случае, можем даже и вообще отменить его — по техническим причинам. — Он мрачно улыбнулся. — Да, Билл, именно так мы и сделаем.

— Проклятье, но это совершенно вопиющий пример…

— Нет, именно так нам и следует поступить, Билл.

Корпсмен резко встал и вышел из каюты. Клифтон тяжело вздохнул. — Билл всегда ненавидел даже саму мысль о том, что кто-то кроме шефа, мистера Бонфорта, может давать ему указания. Но человек он очень способный. Шеф, когда вы будете готовы к записи? Мы будем готовы к 16.00.

— Не знаю. Но буду готов, когда нужно.

Пенни вместе со мной вернулась в мой кабинет. Когда она закрыла дверь, я сказал: — Пенни, детка, с час или около того я обойдусь без вас. Но если вам нетрудно, зайдите к Дэку и попросите еще этих таблеток. Они могут мне понадобиться.

— Да, сэр. — Она поплыла к двери. — Шеф?

— Что, Пенни?

— Просто я хотела сказать вам — не верьте, что Билл писал за него все речи!

— А я и не верю. Ведь я слышал ЕГО речи… и читал эту.

— О, Билл, конечно, иногда писал всякую мелочь. Как и Родж, впрочем. Даже я иногда занималась этим. Он… ОН готов был использовать идеи, откуда бы они ни исходили, если они ему нравились. Но когда он читал речь, это была речь целиком его собственная, от первого и до последнего слова.

— Знаю, Пенни. Жаль только, что именно эту речь он не написал заранее.

— Постарайтесь сделать все, что в ваших силах!

Так я и сделал. Начал с того, что заменил гортанными германизмами “брюшные” латинские выспренности, которыми можно было вывихнуть челюсть. Но вслед за этим я вышел из себя, побагровел и порвал речь в клочки. Только импровизация может доставить удовольствие актеру и остается сожалеть, как редко приходится ему иметь с ней дело.

В качестве слушателя я выбрал Пенни и добился от Дэка Бродбента заверения в том, что меня никто не будет подслушивать (хотя подозреваю, что эта здоровенная дубина обманула меня и подслушивала сама). Через три минуты после начала речи Пенни разрыдалась, а к тому времени, когда я закончил (двадцать восемь с половиной минут — ровно столько, сколько было обещано для передачи), она сидела неподвижно, в каком-то странном оцепенении. Боже упаси, я вовсе не позволил себе никаких вольностей с прямой и ясной доктриной экспансионизма в том виде, в котором она должна была провозглашена ее официальным пророком — достопочтенным Джоном Джозефом Бонфортом; я просто немного видоизменил облик его заветов, воспользовавшись, главным образом, выражениями из его прежних речей.

И вот ведь что странно — я верил каждому слову из того, что говорил.

— Ну, братцы, скажу я вам, и речь же у меня получилась!

После этого мы все собрались послушать запись и посмотреть мое стереоизображение. Здесь был и Джимми Вашингтон, присутствие которого держало в узде Билла Корпсмена. Когда речь кончилась, я спросил: — Ну как, Родж? Будем вырезать что-нибудь?

Он вынул изо рта сигару и ответил: — Нет. Если хотите, чтобы все было в порядке, послушайтесь моего совета, шеф, пустите ее в таком виде, в каком она есть.

Корпсмен снова удалился — но зато мистер Вашингтон подошел ко мне со слезами на глазах — слезы в невесомости совершенно излишни — им некуда течь.

— Мистер Бонфорт, это было прекрасно!

— Спасибо, Джимми.

Пенни вообще не могла произнести ни слова.

После просмотра я отключился. Удачное представление всегда выжимает меня досуха. Я спал больше восьми часов, и тут меня разбудила корабельная сирена. Я привязался к койке — ненавижу плавать во сне по всей каюте. Но я и понятия не имел о том, что мы стартуем, и связался с рубкой, не дожидаясь второго предупреждения.

— Капитан Бродбент?

— Секунду, сэр, — услышал я голос Эпштейна.

Затем мне ответил сам Дэк.

— Да, шеф? Мы стартуем по расписанию — в точности, как вы распорядились.

— Что? Ах да, конечно.

— Думаю, мистер Клифтон скоро будет у вас.

— Отлично, капитан. — Я снова откинулся на койку и стал ждать.

Как только мы стартовали при ускорении в одно “же”, в каюту вошел Родж Клифтон. Он выглядел очень обеспокоенным. Я никак не мог понять, чем. Здесь были признаки триумфа, и беспокойства, и смущения.

— Что случилось, Родж?

— Шеф! Они хотят нанести нам удар! Правительство Квироги подало в отставку!

Спросонья я еще туго соображал, и чтобы хоть немного прояснить свои мысли, помотал головой.

— Отчего это вас так беспокоит, Родж? Ведь вы, кажется, именно этого и добивались?

— Да, конечно… но… — Он засмеялся.

— Что? Я не понимаю. Вы все целыми годами работали и строили планы, как бы добить я этого, а теперь выглядите как невеста, которая начинает перед самой свадьбой придумывать, а не бросить ли ей всю эту затею. Почему? Нехорошие дяди ушли, и теперь божьи дети обретут кров над головой. Разве не так?

— Э-э-э… вы еще мало сталкивались с политикой.