Не узнаю его: никакой теплоты, отстраненность. Передо мной не тот мужчина, с которым я рассталась в этой же машине.
– Что случилось? Я видела, как Лиза приезжала.
Рома передергивается, вперив взгляд в лобовое окно. Тяжело сгладывает и шумно выдыхает. С каждой секундой в машине обстановка сгущается, словно грозовая туча нависает, и это заставляет меня сжаться на сиденье.
Прокручиваю в голове, что могло произойти между этими двумя, что Рома вот так изменился чуть ли не по щелчку пальцев.
Стискиваю руку на ремне безопасности в ожидании приговора.
– Лен, я возвращаюсь к Лизе.
Его слова наотмашь бьют. Вышибают весь воздух из легких. Не дают сделать следующий вдох. Больно! Так нестерпимо больно, что кажется, горю вся внутри. Сердце разрывается в клочья, оставив после себя выжженную дыру в груди.
– М-м-м-м, – нахожу в себе силы только на то, чтобы неопределенно промычать.
– Лен, – Рома поворачивается ко мне, пока я пытаюсь не умереть на его глазах, – я не могу иначе. Я нужен ей и…
– Я поняла, – перебиваю его.
Шарю по двери в поисках ручки. Дергаю, но дверь не поддается. Дергаю снова, но тщетно.
– Я довезу тебя, Лен, – его голос чужой.
Он сам чужой, не тот Рома, что сидел утром на моей кухне и командовал, что мы поедем мне за телефоном, а потом возьмем кресла для наших мальчишек.
«Не наших! Для моих!»
– Не нужно, – выдавливаю, прикладывая все свои силы, чтобы не завыть, не захлебнуться слезами.
В груди не переставая жжет, но я постоянно твержу себе, что Рома не главное в моей жизни. Бесята! Ради них нужно дышать, а Рома, как я и предполагала, – только проходящий эпизод.
– Лен.
– Рома, – зло стираю выступившую предательскую слезу, – я в состоянии сама добраться до дома. Будь добр, выпусти меня и вали к своей бывшей-настоящей невесте. Мне в принципе плевать, кто теперь вы опять друг другу.
Снова дергаю ручку, и она поддается. Вываливаюсь из машины и, не разбирая дороги, плетусь на остановку.
Зажмуриваюсь в попытке изгнать образ Ромы из головы. Внутри бушует ураган. Огненный.
Мне же будет лучше, если я его быстрее выкину из головы и из сердца. Не зря тогда судьба нас развела. Видимо, Рома просто не мой человек, и хорошо, что это закончилось вот так и сейчас и он не узнал про детей.
Да, так даже лучше!
Ничего в жизни моей не изменится кардинально. Только вот в груди дыра теперь намного больше и глубже, чем тогда, после нашей ночи.
– Девушка, с вами все хорошо? – на остановке ко мне подходит незнакомая девушка и с интересом заглядывает в лицо.
Фыркаю от чувства дежавю: прям как перед родами.
– Систер, ты вообще спишь? Неделю я уже наблюдаю за тем, как под твоими глазами темнеют круги.
Кручу между ладонями кружку с остывшим кофе, пытаюсь понять, что над ухом говорит сестра. На фоне болтают мальчишки, а я в очередной раз собираю себя по кускам. И так уже неделю.
Все оказалось намного сложнее, чем я думала, после того как мы с Ромой расстались. Я смогла вернуться к работе, как раз и клиент подвернулся у агентства. Дама преклонного возраста, живущая в одиночестве в огромной квартире в центре – как раз то, что мне сейчас нужно: работа и дети. И никаких амурных дел.
Но два дня назад, когда я бежала из магазина, мне показалось, что я видела во дворе машину Ромы. Но я все списала на недосып и вечер. Только это видение все равно разбередило рану и снова ввело меня в состояние уныния.
– Алло, Марс вызывает Юпитер! Лен, серьезно, мне страшно за тебя. Что происходит? Рома не появляется…
– Не надо о нем, – отмираю и грубо перебиваю опешившую сестру. – Прости. Просто это последний человек, о котором я хочу сейчас говорить.
Павлушка подползает ко мне и поднимается по стулу. Кладет головку мне на колени, а у меня от этой картины слезы на глазах. Вот оно – самое важное, а Рома… Просто пусть будет счастлив.
– Что такое, малыш?
Сын поднимает на меня грустные глазки, и приходится закусить губу, чтобы не разреветься.
– Что-то болит?
– Иди сюда, дружочек, – Линка наклоняется и поднимает на руки Мишутку. – Давайте-ка выпытаем у мамы, что стряслось.
– Да ничего, Лин, просто Рома решил вернуться к невесте, – безразлично пожимаю плечом, давя в себе отголоски боли.
Линка открывает в недоумении рот и пытается что-то сказать. Скорее всего, что-то культурное, иначе я не могу объяснить заминку. Слова подбирает, чтобы не ругаться при малышне.
– В смысле? А ты ему про измену его суженой сказала?
Дергаю плечом.
– А зачем? Он же сказал, что это просто фиктивный брак, значит, ему на это наплевать.
– Как понять зачем, Лен? Я думаю, что Рома должен знать о такой мелочи, что он рогатым ходит!
Глаза сестры мечут молнии. Злится на меня за то, что я не посчитала нужным лезть в отношения Лизы и Ромы.
– Подожди, – застываю, не донеся кружку к губам, – я когда устраивалась в квартиру Ромы, мне Лиза сказала, что в квартире камеры висят. Черт, – хлопаю себя по лбу, – как я могла об этом забыть?
– А что ты раньше-то молчала? – загорается Линка. – Это ж… это. Ну, там же может быть запись.
Я сдуваюсь и скрючиваюсь над столом.
– Что? – хлопает глазами сестра.
