Тарим кивнул. Мы подошли к ребятам. На меня смотрели… в целом, как обычно, — с подозрением, оценивающе. Сразу поняли, что чужой. Но деньги — это универсальный язык во всех мирах.
— Переведи им, — показал серебряную монету, и тут же жадные глаза детей вспыхнули. — Дам её за информацию, — продемонстрировал вторую. — А это премия.
— Он говорит: «Что ты хочешь, чужестранец?» — озвучил мой переводчик.
Блин, даже обидно немного. На негра лучше реагируют, чем на меня. Хотя, если честно, плевать.
— Мустафа Рахми-бей ибн Сулейман, — ответил я. — Мне нужно узнать, где он находится. Вот.
Подбросил монету, и один из подростков схватил её и тут же зачем-то куснул. Проверял на подлинность? Или просто никогда в руках серебро не держал?
— Вторая — когда доставите информацию, — продолжил я. — Можете обмануть, — пожал плечами. — Но тогда лишитесь заработка. Вы видели, как я легко расстался с деньгами. Так что думайте.
Тарим всё перевёл. Вроде как они согласились. К этой группе присоединились ещё три. Они что-то балакали на своём и тыкали в меня пальцем.
— Эти детёныши говорят, что ты глупый, — сказал негр. — Дал им столько денег просто так. Что они за неделю не зарабатывают серебряный.
Дети… Везде одинаковы. Есть риск, что они позовут кого-то из взрослых, связанных с криминалом, и попытаются меня ограбить. Огляделся. В таком случае придётся навести шума. Но моя ставка — на их жадность и голод.
Я видел такую жадность и раньше — в прошлой жизни, в лицах придворных, которые неделями интриговали ради крошечной привилегии или незначительного знака монаршего внимания. Здесь то же самое, только в более примитивной форме. Детишки видят деньги и представляют, что смогут на них купить. Еду, одежду, может быть, даже игрушки.
Мы снова вернулись в переулок, чтобы не отсвечивать. А то я, пусть и чумазый, привлекаю много внимания.
— Господин, почему вы другой? — поинтересовался Тарим. — Вы не боитесь нас и не пытаетесь убить, как остальные представители вашего вида.
— Я хуже, — мои глаза сверкнули огнём. — Подчиняю, использую.
— Но вы заботитесь о своих монстрах. Я видел, как разговаривали с теми девушками, да даже с водяным медведем. Он словно ваш сын. Он предан вам и готов умереть. Чтобы этого добиться, нужно быть…
— Завязывай! — поднял руку. — Сложно, долго, и мне лень тебе объяснять, что такое рациональный подход к ресурсам и крайне развитое чувство собственности. Мои игрушки, я за ними ухаживаю, и они только мои.
Тарим замолчал, явно озадаченный ответом. Его лицо выражало смесь замешательства и любопытства. Видимо, концепция «собственности» в мире монстров имела совсем другое значение.
На самом деле, я и сам не до конца понимал, что происходит. Раньше твари были для меня просто ресурсом, как и всё остальное в этом мире. Но постепенно что-то поменялось.
Ам действительно стал почти как… племянник? Ну, или очень дальний родственник. Как там говорят? Брат родной от мамы другой. Капризный, своевольный, но преданный.
Лахтина со своей хищной грацией и острым языком вызывала странное чувство привязанности. Даже мать перевёртышей с её холодным интеллектом и расчётливостью казалась теперь частью какой-то извращённой «семьи». А уж Вероника и Елена… Они были моими жёнами.
Мы прождали несколько часов в переулке. Негр пытался понять мои мотивы, хотя на самом деле переживал за свою шкуру. А ведь ему стоит это делать. Огромный степной ползун… Сколько я всего из его кожи сделать могу, о чём прямо ему сказал. Тарим после моих слов напрягся.
— Знаешь, твоя кожа сейчас вроде обычная, человеческая, — проговорил я, задумчиво изучая его руку. — Интересно, если тебя убить, ты превратишься обратно в ползуна? Или так и останешься в этой форме?
Глаза Тарима расширились от ужаса. Он попытался отодвинуться, но некуда — спина уже упёрлась в стену.
— Не надо, господин, — прошептал парень. — Пожалуйста!
— Да шучу я, — хмыкнул, отпуская его руку. — Расслабься. Ты мне живым нужен, пока от тебя есть польза. Мёртвых и так полно.
Тарим выдохнул, но расслабиться не смог. Его плечи всё ещё были напряжены, а пальцы нервно подрагивали. Видимо, у монстров не развито чувство юмора.
— Вы странный человек, — произнёс наконец Тарим, когда молчание стало совсем неловким. — Не такой, как другие.
— Я уже говорил: завязывай с этими разговорами, — вздохнул. — Ничего особенного во мне нет. Просто умею считать выгоду, в отличие от многих.
— А та девушка с хвостом? Которая всегда на вас смотрит так…
— Лахтина? Что с ней?
— Она ведь королева скорпикозов, самая ядовитая из всех, — Тарим поёжился. — Их вид всегда отличался гордостью и жестокостью. Но рядом с вами она как ручная.
— Ручная? — я невольно рассмеялся. — Ты плохо её знаешь. Она только и ждёт момента, чтобы воткнуть своё жало мне в… Ну, ты понял. А чуть что не по её — сразу ревёт как белуга. Да и вообще, от этой гордой королевы проблем больше, чем пользы.
— Но вы всё равно держите её рядом.
