Голос стал жёстче, резче. Глаза сузились до щёлок, скулы заострились. Маска цивилизованности слетела на мгновение, показав истинную натуру степного воина.
— Я никого не боюсь. Никого и никогда, — заявил он.
Гордость — ещё один универсальный язык, понятный всем мужчинам, независимо от национальности или воспитания. Кнопка, на которую можно нажать в любой момент.
Не стал его переубеждать или дразнить дальше.
Изольда зачем-то ещё раз поклонилась мне. Движение грациозное, выверенное до мелочей, словно танцевальное па в исполнении мастера. Играет роль покорной наложницы или искренне благодарит за защиту от оскорблений? С ней никогда не угадаешь.
Бужир тем временем слез с коня и начал снимать свои вычурные доспехи. Монголы из моей группы улыбались, наблюдая за процессом: уголки губ приподняты, глаза сверкают плохо скрываемым весельем. Как я понял по их реакции, эти доспехи надевают на настоящую войну, а не для увеселительных прогулок по степи. Но местному аристократику нужно было выделиться среди серой массы. Напыщенный идиот, купающийся в лучах собственной воображаемой важности.
Пришлось ждать, пока ему помогут снять всё это железное великолепие. Его же люди расстёгивали бесчисленные завязки, шнурки, пряжки и застёжки. Каждую деталь доспеха снимали с церемонностью, достойной королевского облачения. Театр, одним словом.
«Сколько времени тратится на пустые ритуалы», — мысленно вздохнул. Эффективность против показухи. Практичность против позёрства.
Наконец, мы встали друг напротив друга на импровизированной арене. Солнце нещадно било в глаза, заставляя щуриться и морщить лоб. Под ногами — жёсткая степная трава, кое-где торчали острые камни
«Опасный» противник оказался мне по грудь ростом, и сейчас он это остро осознал. Глаза расширились, когда монгол оценил реальную разницу в габаритах. Он даже пытался встать на носочки украдкой, чтобы казаться выше и внушительнее. Жалкое зрелище, если бы не было так забавно наблюдать.
— Бой на мечах до первой крови! — торжественно огласил правила Жаслан.
Голос его звучал официально, словно он был церемониймейстером на королевском турнире, а не в степной глуши.
«Мне бы сейчас спокойно проанализировать всё, что произошло на том проклятом капище, а не возиться с заносчивым недорослем, — раздражённо подумал я. — Но что есть, то есть».
Достал свой боевой кинжал, чем немедленно вызвал довольные улыбки на лицах зрителей. Лезвие сверкнуло на солнце — короткое, но смертоносное. Сталь была отполирована до зеркального блеска, каждая грань заточена до бритвенной остроты.
Бужир громко засмеялся при виде моего оружия. Звук был резкий, неприятный, похожий на карканье вороны над падалью.
— Только русский дурак мог достать детское оружие для серьёзной схватки! — перевели мне его слова.
Он демонстративно крутил свой длинный меч, выписывая в воздухе сложные восьмёрки, — показуха навыка и силы для впечатления публики. Металл свистел, рассекая воздух.
Я молча кивнул в ответ. Ну что ж, посмотрим, насколько моё оружие детское в умелых руках. Дело не в длине лезвия, а в мастерстве руки, которая его держит.
Мы разошлись друг от друга на десять широких шагов. Монголы обоих отрядов встали плотным кольцом вокруг нас. Моя группа и люди этого заносчивого засранца — живая арена для предстоящего кровавого спектакля.
Поманил Бужира указательным пальцем — универсальная провокация, приглашение к танцу, демонстрация полной уверенности в исходе.
Бужир клюнул на это мгновенно и атаковал первым. Бросился вперёд, словно разъярённый степной бык. Меч в его руках свистнул, рассекая воздух серебристой дугой. Остриё нацелено точно в центр моей груди — удар на поражение. А как же до первой крови? Или это только меня касается?
Один лёгкий шаг в сторону — непринуждённый, словно в вальсе. Клинок прошёл в миллиметрах от моего левого плеча, едва не коснувшись ткани рубахи. Я ощутил движение воздуха на коже, услышал злобный свист закалённой стали.
Монгол мгновенно развернулся на месте, перехватил меч обеими руками для большей силы. Удар сверху вниз — мощный, способный расколоть череп, как орех. Я спокойно отшагнул влево, и клинок с глухим звуком вошёл в твёрдую землю, подняв облачко пыли и мелких острых камней.
Бужир выдернул застрявшее оружие из почвы одним резким рывком. Мышцы на его предплечьях вздулись тугими канатами под кожей. Глаза горели неукротимой яростью и предвкушением крови врага.
Следующий удар — горизонтальный размах на уровне живота. Смертельный, способный рассечь человека пополам, как соломенное чучело. Снова уклонился без особых усилий, позволив лезвию со свистом пронзить пустой воздух в сантиметрах от моего тела.
