Её ноздри раздувались, принюхиваясь к воздуху. Глаза сузились, тело подобралось, как у хищника, почуявшего опасность.
— Да… — по коже Вероники пробежала рябь. Мелкие чешуйки на секунду проступили сквозь человеческую форму, блеснув в тусклом свете комнаты.
— А я вот ничего, — привлёк внимание, слегка постукивая пальцами по бедру. — Какого?..
Запах был слишком слабым для моего человеческого обоняния, но достаточно сильным для перевёртышей с их обостренными чувствами.
— Это монгольский наркотик. Тот, который делал нас послушными и управлял нами, — зажала нос Елена. Её лицо исказилось от отвращения, словно она ощущала физическую боль от этого запаха.
Поморщился. Вот же уроды! Картина начала складываться. Не просто нападение, а попытка превратить Изольду в оружие против меня? Сработало бы, если бы не клятва крови.
Посмотрел на монголов, которые были без сознания. Отец и сын лежали у стены, их лица, изрезанные когтями Изольды, представляли собой кровавое месиво. Монголка на кровати тихо стонала, рана на её животе продолжала кровоточить. Времени мало, нужно решать проблемы по очереди.
В комнату влетел Жаслан. Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Охотник тут же оценил ситуацию. Его взгляд скользнул по помещению, отмечая каждую деталь — раненых монголов, Изольду на полу, двух новых женщин рядом с ней. Лицо вытянулось от удивления, но на нём не отразилось ни тени страха. Профессионал.
Монгол бросился к Изольде с мечом наперевес. Клинок свистнул, рассекая воздух. В его глазах читалась решимость убить то, что он считал чудовищем.
Теневой шаг. Мир размазался серой пеленой, и я оказался рядом с ним. Удар в живот, схватил за горло. Мышцы напряглись от усилия, когда сжал его шею. Затем прижал к стене. Тело монгола ударилось о деревянную поверхность с глухим стуком.
— А ты, случаем, не охренел? — искренне поинтересовался я, глядя прямо в глаза.
Голос спокойный, почти ласковый, но в нём звенела сталь. Пальцы слегка надавили на трахею, демонстрируя, что я могу перекрыть доступ воздуха в любой момент.
— Ты… — прошептал Жаслан сквозь зубы. Лицо покраснело от гнева или нехватки кислорода. — Твоя баба… перевёртыш?
Последнее слово он выплюнул, словно ругательство. В глазах пылала смесь ненависти и отвращения. Мужик сплюнул в сторону.
— У тебя какие-то проблемы? — сжал шею сильнее. Большой палец нашёл пульсирующую жилку на горле, слегка придавил.
Монгол попытался воткнуть меч мне в живот. Рука его двигалась быстро, почти неуловимо для обычного глаза. Но вот беда: кожа степного ползуна не позволила это сделать. Лезвие скользнуло по моему телу, не причинив вреда. Металл заскрежетал о кожу, спрятанную под одеждой, высекая искры. Нужно было видеть, как удивился мужик: глаза расширились, челюсть отвисла от шока.
— Это у тебя проблемы, русский! — прохрипел он, когда я начал вдавливать кадык. — Держись при себе, мразь!
Слова давались ему с трудом, но решимости не убавлялось. Уважаю таких людей, хотя это и неудобно. Они всегда верны своим принципам, даже когда невыгодно.
— Тише… — пальцы сжались сильнее. — Видишь тех красавиц? Они очень… ревностно относятся к описанию их внешности. Стоит мне перестать их сдерживать, и тогда тебя будут хоронить не с открытыми глазами, а по частям и в разных местах.
Кивнул в сторону Елены и Вероники. Перевёртыши ощутили, что о них говорят, и синхронно повернули головы. Газа на секунду изменились — зрачки вытянулись, радужка сменила цвет. Лица исказились в хищных улыбках, обнажая слишком острые для человека зубы.
— Ты ещё и с ней спал? — улыбнулся Жаслан сквозь боль и нехватку кислорода. На его лице появилось выражение брезгливого превосходства. — Какая мерзость!
Эти слова должны были меня задеть, но вызвали только усталое раздражение. Очередной фанатик со своими предрассудками. В любой стране, в любой культуре они одинаковы.
— Господин, разреши, я его кастрирую, а потом заставлю сожрать своё достоинство? — предложила Елена. Её голос звучал сладко, почти мелодично, что делало слова ещё более жуткими.
— Слышал? — кивнул, вздёрнув бровь.
Ледяной шип закрыл дверь. Магия отозвалась мгновенно, лёд сформировался из влаги в воздухе. Ещё один заморозил замок: тонкие кристаллы проникли в механизм, блокируя его надёжнее любого ключа.
Устроили, твари, балаган, мне всё обучение сломали! А ведь я очень ревностно отношусь к познанию нового. Весь план, все договорённости — под угрозой из-за этих идиотов с их предрассудками и ненавистью.
— Когда узнают… — захрипел и уже начал синеть монгол. Глаза его стали выпучиваться, а вены на шее вздулись от натуги.
— Не узнают, — оскалился, наклоняясь ближе. — Поверь. Мне проще, чтобы Жаслан прямо сейчас перестал существовать. А вообще знаешь что?..
Вот только монгол начал какие-то свои песнопения. Язык его двигался странно, произнося слова. Глаза закатились, показывая белки. Всё-таки шаман? Нет времени выяснять.
Я закрыл ему рот второй рукой и выпустил яд. Источник отозвался, жидкость выступила на кончиках пальцев — зелёная, густая, смертоносная. Ощущение покалывания появилось на коже.
