– Вы, Валентин Волшебный, который накануне ночью зарегистрировался в социальной сети для одноклассников? – девушка на миг перевела взгляд от Вола во внутрь салона. – Точнее, в час ночи?
– Да, – виновато признался Вол, а сам прикидывал: «Да, не… Вряд ли от Машкина мужа. Точно! Она же в разводе да с дитем».
Тут в сознании неоновыми буквами выложилось «госбезопасность». Вол испугался, но потом ситуация начала проясняться:
Прошедшая ночь. Пивная. Вол за столом, по обеим сторонам от него Мишка с Орловым показывали, что такое «лента» и тыкали в мемы. Ржали, пили пиво. Домотали до фотожабы с президентом.
Вол: «Во-во, народ не Тимошка!»
Мишка: «Понравилось?»
Вол: «Так, сколько можно уже!»
Орлов, схватив воловью кисть, нажал его пальцем лайк под картинкой.
Вол встрепенулся: «Что за херню ты сделал?»
Орлов через смех: «Теперь все увидят, что Вол у нас сторонник Нэвэльного!»
Вол судорожно жал на экран, надеясь вернуть лайк, но вместо этого сотворилось непонятное.
Вол отчаянно: «Что произошло?»
Орлов, закатываясь: «Ты комментарий бахнул до кучи! Ну ка: «Кабан судит сам» – Вол, суд не поверит в автонабор!»
Вол: «Ну вас в жопу. Это ж увидят, это ж про…», – он набрал воздуху и указал на верх.
Парни ржали, не пытаясь сдержаться.
Мишка: «Разминай пердак!»
Вол растерянно: «На кой?»
Орлов, икая от смеха: «На бутылку!» – и звонко щёлкнул языком.
Вол для виду ухмыльнулся, хотя не понял юмора. В этот момент вернулся Вадик и, бухнув на стол полторашку с пивом, сказал: «Да шли их, Вол! Выпьем!»
Воспоминания прервал мужчина, вышедший из «мерседеса» с другой стороны. В отличии от андрогинной коллеги он имел маскулинное лицо с черной бородой, впрочем, стриженной, на голове вилась копна таких же черных волос. Одет он был в куртку из кожи поверх пастельной водолазки. Мужчина обошел автомобиль и настойчиво сжал крепкой хваткой предплечье Вола. Девушка отворила дверь и, скользнув на другую строну сидения, велела:
– Маркел, помоги гражданину.
Прищурив глаз, Маркел нажимом усадил Вола рядом с девушкой, а сам сел за руль. Машина тронулась. Утонув в мягком кожаном сиденье, Вола прорвало, он рассказал оказию с мемом про президента. Его слушали, не перебивая внимательно, филигранно выстриженные брови девушки периодически воздевались на лоб, и усилием опускались на место.
– Тыкнул? – прервал Маркел.
– В мерзкую картинку с жидом Нэвельным на деньги пиндосов смастыренную, – подвывал Вол, едва не плача.
Вглядываясь в непонимающие глаза, Вол понял – не верят.
– Я – за! Конечно, за! – усердствовал Вол. – Вот даже…
Вол кашлянул, похмелиться он не успел, поэтому во рту было суше, чем в Аральском море, однако, от отчаянья он хрипло затянул: «Такого, как Путин, чтобы не бил! Такого, как Путин, чтобы не пил!», – мимоходом, взмаливаясь: «О, господи…», настолько было тошно, но продолжал: «Такого, как Путин, чтобы любил… мама-мама… Чтоб не обижал! Ох-ох… Чтобы уважал! Пу-у-утин наш отец!»
Маркел оглянулся в салон:
– Дана, у клиента белка.
– Выбора нет, – устало сказала она, проведя по челке пальцами, – прокапаем, тогда сможем поговорить.
– С трудом верится, что «такое» договороспособно.
– Я как-то члена сборной за день до игры выводила из недельного запоя.
– И как прошла встреча?
– Нормально прошла, даже чего-то там передал. Те полтора часа на стадионе – самые бесполезно потраченные часы в моей жизни. Никогда не пойму, зачем смотреть спорт, если на поле нет твоих детей.
Побагровевший от натуги Вол самозабвенно горланил, распространяя зловоние по салону.
– Заткнись ты уже! – рявкнул Маркел.
Вол мигом замолчал. С лицом, исполненным полнейшего раболепия, он съехал вниз по сидению и прошептал:
– Я всех сдам… только дайте водички… пожалуйста.
Проснулся Вол от шлепков по щеке.
Его сердце йокнуло, кода бутылочка чуть не выскользнула из ладоней. Вода, что была в ней, казалась вкуснейшим питьем, не только из-за похмелья, ему только не давало покоя непомерное расточительство – всего два глотка, а бутылочка из стекла, да еще какая причудливая, у многих в доме посуда хуже. Дана одернула руку от колючей щеки Вола и забрала бутылочку. Из открытой двери в салон тянуло ноябрем. Волу не хотелось выбираться не столько из-за погоды, сколько от угрюмого вида Маркела, который застыл как утес, и лишь кудри трепыхались на холодном ветру.
Жалея об отсутствии еще одной прекрасной бутылочки с водой, Вол неуклюже выбрался из необъятного, как ботоксные губы, дивана. На обширной круглой площадке перед трёхэтажным особняком из бревен не было ни одной другой машины, и все это в обрамлении пихтовой чащи, настолько естественной, что Вол услыхал дятла.
