– Правильно! – поддерживал его Карпыч. – Обратно в противогазе через дымовую завесу, тогда делай ход. Вот это будет спорт! Настоящие спортивные шахматы. Тогда и мастером спорта по шахматам будет не стыдно называться! – они ещё посмеялись, потом Михаил Потапович, делая серьезное лицо, задумчиво сказал:
– Да. Правильно! Мы с тобой только что наглядно доказали, что абсолютно любую, даже самую умную и смелую мысль, можно путем логических преобразований довести до полного абсурда! – и он тяжело вздохнул.
– Ты что-то тоже не очень весёлый? – Карпыч внимательно посмотрел на друга. – Как у тебя на новой работе? Устаёшь?
– Да нет. Не устаю. Работы немного. Непривычно как-то, – Михаилу Потаповичу хотелось поделиться с Карпычем, рассказать про новую работу, посоветоваться. Но он не мог: и подписка, и просто боязнь, дело ведь не шуточное – самый верх.
– А ты переезжай ко мне, хоть и тесновато, но поместимся.
– Спасибо, Виктор, за приглашение, я подумаю… И насчёт тебя поговорю, может, помогут.
Михаил Потапович встал и начал собираться.
– Завтра на работу, поеду я… Ты не переживай, всё образуется.
В Кремле у Михаила Потаповича был маленький кабинет. Скорее даже не кабинет, а так, комнатёнка: стол, стул и тумбочка… Он сидел за столом и корчил морды в зеркале… Иногда что-то приговаривал. Со стороны могло показаться, что немолодой уже человек валяет дурака:
– Не отступлюсь, панимашь, от курса реформ!.. – он скорчил дурацкую морду и, подражая голосу Президента, продолжил:
– Да я, панимашь, на рельсы лягу!.. – кричал Михаил Потапович. – Тридцать восемь, панимашь, снайперов! – он сделал руками жест, как будто держал винтовку и целился. – И у каждого снайпера, панимашь, по стакану с водкой, панимашь! – он показал зеркалу язык. Потом у него был урок подделки почерка и росписи. Он писал различные резолюции и, чуть высунув от старания язык, ставил подписи. «Расстрелять на помойке! – выводил он резолюцию. – Наградить ведром водки! Отказать без объяснения причин!» Потом стал совмещать: ставил подписи на чистых листах, корчил рожи и кричал в зеркало:
– Что ты, рыжая морда, панимашь, ещё хочешь? Ваучер тебе подписать, панимашь? Давай, панимашь, приклею его на твой конопатый, панимашь, исполкомовский лоб! А-фи-цер, панимашь, рыжий пейс! На рельсы тебя, панимашь, брошу! – Михаил Потапович вошёл в раж и не заметил, что в кабинете появился Шулер. – Нефть тебе? Панимашь! Газ тебе? Панимашь! Ложками забью!!!
– Очень, очень хорошо! – радовался Шулер. – Только потише немного, в коридоре люди оборачиваются. Я тобой доволен. И почерк, и подпись похожие…Только лицо… Выражение лица надо натуральнее: пустой огонь в глазах, выражение бессмысленное и, главное, маниакальный, неопохмелённый напор…
– Водку давай! Панимашь! Сначала водку давай! А потом советы! – заорал Михаил Потапович, сильно затопав ногами. Шулер слегка опешил, но собрался:
– Хорошо… Вполне похоже… Только не по теме. Ты больше про реформы, рельсы… Про водку не нужно! – он грустно вздохнул. – Всё хорошо, только выражение лица немного не то… Ты никогда, что ли, запоями не пил? – Шулер задумался. – Придётся всё-таки тебя в «Кащенко» к психам свозить. Посмотришь, запомнишь, какие у них выражения на лицах. «Неопохмелённый алкаш перед завтраком».
– Не надо! – испугался Михаил Потапович. – Потренируюсь, и всё получится.
– Сегодня Швайник проводит заседание правительства. Поедем вместе – посмотришь… Жду тебя у машины.
За столом для заседаний правительства расположилось много людей. На месте председателя сидел Хайдар. По правую руку от него находился Рыжпейс, по левую – Бурдалис. На менее почётных местах сидели министры: и Козырьков, и Овен, и ещё много всяких министров. Все слушали Хайдара:
– Как я уже говорил, некоторые акцептанты путём агрессивной дезинтермедиации не достигают необходимых декортов…
Когда в зал вошёл Шулер с Михаилом Потаповичем, Швайник замолчал и встал. За ним встали и все остальные члены правительства. Шулер подошёл к Швайнику, поздоровался с ним за руку, потом поздоровался за руку с его заместителями, Бурдалисом и Рыжпейсом, кивнул всем остальным:
– Садитесь, господа! Продолжайте заседание правительства. А мы послушаем…
Все с шумом уселись на свои места, а Шулер с Михаилом Потаповичем в некотором отдалении. Швайник продолжил:
