– Понятно, что грабить. Россию они хотят грабить! Уже, похоже, начали. Значит, дают мне процент от продажи моей Родины?! Надо срочно что-то делать!
– Деревня большая, нищих много… А что мы с тобой можем сделать? – грустно сказал Карпыч. – Даже если всё это так, народ сейчас на подъёме, все жаждут свободы, демократии… Все за Ёлкина – отца родного. Пойди, скажи кому-нибудь, что он алкаш и предатель… Или Хайдар с Рыжпейсом?! Это же экономисты-демократы. Диссиденты. При советской власти их чуть ли не в тюрьме держали.
– Знаешь, Вить, сможем не сможем, но делать что-то нужно. Уже хорошо, что я попал туда, на самый верх, и всё это узнал. Но мне там очень тяжело одному. Даже словом перемолвиться не с кем! – он расстроено махнул рукой. – Вот что я придумал. Я как-нибудь уговорю Шулера взять тебя тоже на работу. Будем работать вдвоём: разузнаем побольше, определим их слабые стороны… Может, что и придумаем?!
– Как это на работу? А бизнес, а стройка?
– Прекращай ты этот бизнес, пока из квартиры не вылетел! Будешь получать хорошую зарплату, такую же, как и я. Шулер обещал в два раза увеличить – вот ты и будешь получать вторую половину. Мне и этих денег хватает, – он посмотрел на Карпыча, – что у Юрки-то? С долгами расплачивается?
– Тяжело у него всё… Расплачивается понемногу. Но мне своих денег уже точно не увидеть никогда. Кац давно уже денежки поделил. Послушай, а что я там делать буду, в Кремле?
– Придумаем… Будешь моим помощником. Главное, чтобы Шулер согласился.
– Одна моя знакомая говорила, правда, по поводу интимных отношений с мужчинами: «Главное ввязаться, а там разберёмся!»
– Опять ты шутишь…
– В бой, Миш, надо идти весело, с шуткой!.. Тогда мы точно им головы поотрываем. Ещё пожалеют, что сюда припёрлись… Много разных сволочей на нас войной ходило, и где они теперь?! – Карпыч весело посмотрел на Михаила Потаповича.
В большом и просторном кабинете Шулера была маленькая дверь, которая вела в комнату отдыха. Хотя комната была небольшая, в ней имелось всё необходимое для полноценного отдыха: большой удобный диван, мягкие кресла, журнальный столик, холодильник, на стене висел телевизор… Рядом – туалетная комната с изумительной сантехникой и джакузи… Вот на этом диване и лежал Шулер под капельницей. Иногда он постанывал. На носу у него был прикреплён пластырь, под глазом виднелся приличный лиловый синяк. Рядом хлопотал мистер Дринкер, облачённый для важности в белый халат и шапочку:
– Если будет повтор, – бубнил он, обращаясь к Шулеру, – я напишу рапорт!
Шулер опять застонал. Потрогал себя за нос, наигранно откинул руку и капризным голосом сказал:
– Сколько раз тебе объяснять? Это была очень важная вербовка, а при вербовке разрешается немного выпить.
– Для тебя «немного выпить» – пробку понюхать. Тебе вообще нельзя пить!
– Я больше не буду… Не отправляй рапорт, – он потрогал глаз, – интересно, как сейчас Майкл? Он очень много выпил.
А Майкл в это время свежий и бодрый уже шёл по коридорам Кремля. Карпыча он оставил гулять по близлежащим магазинам, на всякий случай… Вдруг Шулер захочет с ним побеседовать. Навстречу шёл Секретарь. Подойдя к Михаилу Потаповичу, не здороваясь, он сразу начал скандалить противным капризным голосом:
– Как же тебе не стыдно? Что ты сделал с Шулером?
– Я с ним пока ещё ничего не сделал…
– А кто его вчера напоил в пельменной? Ты думаешь, что мне одного алкоголика мало? Ты знаешь, что он тут натворил вчера?
– Неужели стошнило? Он выпил-то совсем немного.
– Ты себя с Шулером не равняй, ты вон какой здоровый. Стошнило не Шулера, а Папу, как всегда… А Шулер устроил дебош с дракой! Приехал вечером пьяный и сразу побежал в кабинет к Папе – на разборки. Тот тоже был навеселе… Шулер, найдя набор Папиных деревянных ложек, несколько раз стукнул самой большой ему по голове и обозвал нецензурными словами, наверное, пытаясь отомстить за прежние обиды. И Папа не остался в долгу: сломал ему нос и поставил фингал под глаз. Потом они выпили бутылку водки, и Папу вытошнило на Шулера. Затем оба вырубились… Папу повезли домой отмывать, а Шулера в комнату отдыха. И так проблем полно. Сегодня утром ещё Хайдар подрался с Рыжпейсом из-за концерта Окуджавы. Не поделили очередь, никто не хотел идти первым. Вы что, хотите из Кремля кабак сделать?
– Раз его Папа напоил, я-то тут причём?
– Иди, Потапыч, и больше так не делай! – Секретарь плюнул.
Михаил Потапович пообещал больше так не делать и пошёл к Шулеру. Подойдя к комнате отдыха, он постучал в дверь. В ответ раздался только стон. Зайдя внутрь, он увидел Шулера, лежащего под капельницей. «Чем лучше вечером, тем хуже утром!», – подумал Михаил Потапович.
– Добрый день. Как Вы себя чувствуете? Мы в пельменной-то совсем немного выпили…
– Нет! – закричал Шулер, подпрыгивая на кровати и чуть не опрокинув капельницу. – Не говори мне больше никогда этого слова! Больше никаких пельменных!
– Хорошо, хорошо… Как скажете…
– Ты пришёл сказать: «Да»?
– Да, но только с небольшой оговоркой.
– Знаю… – ответил Шулер, таинственно улыбаясь, – я вас всех уже хорошо изучил. И сколько ты хочешь?
– В каком смысле?
