Хороший был мужик, этот Фрузилла, могучий. Богата русская земля запойными гениями. А почему Фрузилла? Зилом нарекли батюшку его, в честь одноименного завода, флагмана пятилеток, который возводил дед. А когда, пребывая в известном настроении, механик гордо называл себя: «Я кто таков есть? — я Ф'Зилыч — ч», то «'» отдаленно напоминало раскатистое «р-р-р».
— … так вот, Игореша, я тебе точно говорю — сидят и чухаются.
— Врешь поди, Петрович, у них же там заперто. Уже третий день.
— То-то и оно. Не получается у них нашу зарплату налево пустить.
— Ясное дело, это у них «закупкой труб для ремонта теплотрассы и прочих сезонных работ» называется.
— Во-во. Так вот я и говорю — чухаются.
— Да, дело тонкое…
— Да нет, ну. Натурально чухаются. Чесотка!
— Врешь, Петрович.
— Гы-гы, это я-то? Уже и документы у главного бухгалтера, уже можно и к директору, да вот напасть — чухаются.
— Так что, и ночью, что ли?
— Круглосуточно! Домой уйти не могут — как выйдешь-то…
— А от кого ты это?
— От Людочки-буфетчицы. Она им через окно пирожки переправляет.
— Вот оно что. Как думаешь — долго они там еще продержатся?
— Кто их знает…
В третьем ряду на правом фланге расположились сотрудники лаборатории Тыщенко. Сам же Виктор Павлович Тыщенко, рассекреченный историческим указом (тем самым, по которому рассекретили добрую половину института) доктор наук, негромко беседует с Андриевским. Предосторожность излишняя: в зале очень шумно.
— Так, говоришь, Вова, «медицина бессильна»? А я в тебя верил, хотел было к кандидатской представить. Теперь придется повременить.
— Хоть застрелите, Виктор Павлович. Дьявольская штучка. Этот Горкин, никчемный инженеришко, кто ж мог подумать, что до такого допер. Вы бы, Виктор Павлович этот его дерьмопроцессор видели — полная жопа. Стекло сплошное.
— Каковы будут твои личные предложения, Вова?
— Компьютер вернуть, этой же ночью, чтоб без шума. Есть слушок…
Тыщенко поднял бровь, сипло вздохнул, поплясал пальцами по колену:
— Ну?
— Я слышал, — это верняк — что за компьютером Первый отдел присматривает, мол, есть такое секретное техническое задание, и притом вне тематики. Так что…
— Вот как? Хм… Ну?
— Вернуть надо. Вот если б у вас свой канал «наверху» имелся, вот тогда б…
— Ладно, что-то ты темнишь, Вова.
— Первый отдел, говорю.
— Верю я тебе, Вова. Слишком уж верю. Смотри, не обмани. А то, сам знаешь. Да ладно…
Тыщенко оборвал себя. Разозлился.
— Ладно, возвращай. И чтоб ни одна душа. Первый отдел, говоришь? Может, этот Горкин им покудова и не сообщил, мандраж — дело известное. Так что не мешкай. Сегодня же.
— Будет исполнено.
— Ну вот. Ну, Вова… Ну да ладно, — Тыщенко сдерживался, ибо берег силы для неминуемой уже схватки с секретниками.
На трибуну же поднимался сам Архипелой Вангелыч, из ареопага секретников, из их Закрытого Ученого Совета, руководитель отдела сверхтонких субмолекулярных структур.
Новые времена в институте начались давно, с того самого исторического указа. Согласно указу институт как был, так и остался номерным и даже секретным почтовым ящиком. Однако засекреченной, а следовательно, получающей твердое, обильное финансирование, оставалась лишь часть его. Прочим пришлось идти на вольные хлеба, выкручиваться. Понятно, что эти прочие не блистали научным интеллектом. «Наверху» знали, кто чего стоит — факт, безусловно, загадочный.
Итак, были так называемые секретники. Основной тематикой для них стал недавно открытый Западом «холодный термояд». Официальной, несекретной наукой он был тут же объявлен газетной «уткой» и заклеймен как антинаучный бред. И сразу же был засекречен на Западе. Здесь же, на Востоке, все работы по нему были свернуты, по дури, а в околонаучных кругах прочно утвердился термин «алхимическое мракобесие». И только — опять загадка — в стенах ХОСИ (кто таков был его куратор?) он получил зеленый свет.
И были «доктора» — те самые обделенные, рассекреченные начальники. Эти, в силу прирожденной ухватистости, не растерялись и, воспользовавшись потеплением внутриполитического климата в государстве, начали бойко работать на коммерцию, распродавая всё, что подворачивалось под руку — материалы, оборудование, помещения под аренду. Доктора быстро спелись с АХЧ и контролируемыми ею бухгалтерией, опытным производством и стеклодувкой. Победа докторов была бы скорой и неизбежной, не будь директор Института одним из главных секретников; он же сопредседательствовал на всё решающем Закрытом Ученом Совете по оборонным тематикам.
Такова была историческая расстановка сил. Расстановка была, не было равновесия. Даже денег хватало, и на всех, но докторам постоянно хотелось большего и лучшего. И конечно же, им хотелось власти — окончательной и несомненной. Без этого никак, это уж как водится. Поэтому пути исторического процесса пошли по ускоренному, изобилующему бурными конфликтами, революционному сценарию.
