Не могу смотреть на Пенни. Не хочу видеть ее осуждающий взгляд. Благодаря мне в комнате и так повисло неловкое молчание. Леви убирает за собой тарелку, как хороший мальчик, которого просто втянули в чужие дрязги. По телевизору играет глупая песенка про цирк, Эдмунд сидит тихо, как прилежный школьник, с чистыми, идеально причесанными волосами. Здесь, на острове, никто не моет детей. Это закон. На время поездки отпрыски превращаются в дикарей, а родители вместе с простынями привозят домой горку песка и кусочки водорослей. Дети тут не выглядят как Эдмунд. Никто от них этого и не ждет.
– Коко, – повторяю я.
Малышка смотрит на меня, и Пенни помогает ей встать на ноги.
– Они вымыты и накормлены…
– Не понимаю, Пенни, с чего тебе в голову пришла такая идея.
Она корчит рожу и смеется.
– Я серьезно, – настаиваю я.
Сердце у меня колотится. Вот всегда так, если приходится вступать в конфликт. Ненавижу ссориться и скандалить. Но сейчас я по-настоящему злюсь на Скотта, я как оголенный нерв.
– С чего ты решила, что Коко нужно помыть? Тебе не кажется это странным?
– Странным? – произносит она с недоумением, будто странная здесь я. – Мы все равно шли домой. – Притворная улыбка. – Решила вам помочь, чтобы вы со Скотти могли подольше насладиться друг другом. – Она смотрит на Кева, и тот пожимает плечами:
– Эл, нет ничего странного. Пен просто пыталась помочь.
– Она вечно пытается помочь.
Пенни упирает руки в бока и пристально смотрит на меня.
– Не думала, что это плохо.
– Это…
Я чувствую себя глупо и не знаю, что сказать. Ведь нет, не плохо. Даже замечательно. Люди должны помогать друг другу, и я тоже должна. Теперь в глазах Кева я выгляжу эгоисткой. Сумасшедшей, которая ворвалась в дом и обвинила их в похищении детей.
– Это мило, – говорю я натянуто и улыбаюсь, горло сжимает стыд. – Простите. Я устала, а еще испугалась, когда не увидела Коко со Скоттом.
Пенни разводит руками и слегка улыбается, Кев приобнимает ее за плечи.
– Тебя можно понять, – утешает он. – Но мы просто хотели выручить вас со Скотти.
Коко тянет ко мне ладошки, и я беру ее на руки. От волос исходит сильный запах детской присыпки. Целую дочку в теплую щеку.
– Знаю. Простите. Я слишком эмоционально отреагировала. – Больше мне нечего добавить. Я вот-вот расплачусь и не хочу рыдать при них. – Леви, что нужно сказать Пенни и Кеву?
Эдмунд вообще не обращает на нас внимания, он сосет фруктовый лед и не отрывает глаз от телевизора. Леви благодарит и бредет к выходу.
– Не за что, дорогой. – Теперь Пенни улыбается по-настоящему. – Мне было приятно.
От ее слов у меня по телу пробегает дрожь. Совершенно очевидный выпад в мою сторону, пассивно-агрессивный, но Кев ничего не замечает. Я раздавлена. Выхожу в заднюю дверь, Леви тащится за мной, и я отчетливо слышу, как у меня за спиной Пенни произносит: «Бедная женщина». Но стоит мне обернуться, они уже обсуждают режим дня Эдмунда, и уверенности у меня нет, нет возможности придраться. Однако моя темная сторона готовится отомстить, сыграть в хитроумную игру Пенни и победить.
Пусть она страдает. Пусть сдастся. Пусть почувствует то же, что и я.
У всех здешних отдыхающих есть свои островные традиции. Некоторые ходят семьями рыбачить на залив Салмон. На завтрак тут едят вкуснейшие пончики с джемом из местной пекарни. По вечерам дети, сидя на краю пирса, наблюдают за рыболовными судами и за дельфинами в свете ярких прожекторов. Некоторые бегают по острову с фонариками и играют в прятки. По утрам одни жарят яичницу на плохоньком гриле, другие берут на себя заботу о кофе. Все эти мелочи превращают пребывание на острове в ритуал, а не просто в период жизни или воспоминание. Как и ежегодные церемонии в Рождество, на острове традиции не менее важны, и ожиданий от них не меньше.
И среди этих ожиданий, традиций, ритуалов – секс с Кевом на пляже Лимана.
Дети спят, Рози получила взбучку за позднее возвращение, я продезинфицировала все кухонные поверхности и загрузила посудомойку, которая теперь постанывает в темноте, а мы с Кевом ускользаем с виллы, тихонечко закрываем дверь и садимся на велосипеды, распаленные и взбудораженные столь непозволительным поведением. Сейчас я понимаю Рози. Я снова подросток. Вечер был насыщенным, у нас слипаются глаза, конечности плохо слушаются, но я лишь сильнее давлю на педали. Еду за мужем по пустой дороге мимо темных вилл, и только огоньки материка мигают в ночи. Лодки спят, остров отдыхает от приема гостей. Завтра он проснется и снова будет встречать туристов солнечными пляжами и живописными пейзажами, которые так и хочется фотографировать. Предстанет во всей своей красе. Навсегда проникнет в воспоминания тех, кому повезет здесь побывать.
Кев впереди, мы не разговариваем, просто едем.
Соленый воздух наполнен животной страстью, которая толкает нас все быстрее и быстрее вверх на холм, потом вниз, вверх на следующий и снова вниз. Мы достигаем вершины последнего холма, дыхание каждого из нас, тяжелое и частое, сливается в одно; вот и Лиман.
