Наши тела похожи на этот пляж: изломанная линия скал, гладкий песок и наплывающие друг на друга волны. Я прислоняю велосипед к сосне и дотрагиваюсь пальцами до тонкой коры, тут Кев берет меня за волосы и наматывает их на кулак. Его губы целуют меня в шею, а грудь прижимается к спине. И волны бьются о берег одна за другой.
По небу, как капли краски, разбрызганы звезды, находиться сейчас рядом с океаном жутковато, но волнующе и романтично. Мы занимаемся любовью на пляже, погружаясь пальцами в песок, потом в дюнах, где я опускаюсь на четвереньки. Волны накатывают и накатывают. Мне нравится смотреть на них, когда я кончаю. Нравится кричать среди дюн, зная, что только волны услышат, как мне хорошо. Это помогает Кеву достичь оргазма.
Он держит меня за бедра и притягивает ближе к себе, я открываю глаза и теперь вижу всё четко. Клянусь, у подножия холма кто‑то прячется за большой сосной. Вот дерьмо. Сколько он уже здесь, сколько видел и слышал? Быстро отталкиваю Кева и одергиваю платье.
– Там кто‑то есть, – шепчу я и собираюсь встать.
– Где?
– Внизу, у сосен. Я видела, как он спрятался за дерево.
Но там уже никого нет. Тусклый уличный фонарь освещает велосипедную стойку и мусорный бак, морской ветер шелестит пакетом.
Кроме того, тени простираются до пляжа и пропадают в скалах. Кев застегивает шорты и слегка шлепает меня по заднице.
– Ничего не вижу.
Не отвожу взгляда от сосны; я‑то знаю, что видела.
– Он, наверное, следит за нами.
– Да ладно тебе. – Кев притягивает меня и целует в лоб. – И даже если так, уверен, ты потрясла его своим выступлением.
Мы прыгаем на велосипеды, катимся с холма и хихикаем, как подростки. Обычно после секса я расслабляюсь, но сейчас, даже несмотря на смех, мне тревожно. Не хочется ни спать, ни обниматься с Кевом. За нами наблюдали. Может, и сейчас наблюдают? Сбросив скорость, я оборачиваюсь и пристально оглядываю вершину холма. Ничего. Никого. Наше место, наша традиция, наш секс испорчены. Но Кев кричит, чтобы я догоняла.
Мы возвращаемся по дорожке вдоль пляжа и заходим в сонный дом, мечтая лечь в постель и прижаться друг к другу. Иду проверить детей. Рози похрапывает, волосы у нее еще мокрые после бассейна. В душной комнате пахнет хлоркой. По крайней мере, дочка провела это время с родителями Кева. Даже если и опоздала, она была под присмотром, скорее всего, поглощала безалкогольные коктейли и жареных кальмаров.
Иногда я стою над кроватью, смотрю на Рози и пытаюсь угадать, что ей снится. Иногда тянусь, желая погладить ее по голове и боясь прикоснуться. А иногда спешно покидаю комнату, чтобы она не услышала, как я плачу. Только мы с ней знаем всё о нашем прошлом.
Кев по-быстрому принимает душ, а я толстым слоем намазываю крем и втираю до тех пор, пока не буду уверена, что завтра утром лицо разгладится. Вид из нашей спальни открывается на океан, я распахиваю окно и впитываю в себя музыку пляжа: шум прибоя и крики дерущихся чаек. Утром те же чайки разбудят нас, топая по жестяной крыше. На соснах поднимут крик вороны. С залива понесется гул моторок, спешащих доставить газеты и свежую выпечку. Прибудет паром, его гудок раскатится по острову. В разных уголках затренькают велосипедные звонки. Наши выходные начнутся по-настоящему.
По дороге с пляжа я бросила взгляд на их виллу. Сквозь закрытые занавески слегка мерцал голубой свет экрана. Кто‑то из них не спал. Скорее всего, Элоиза размышляла о своем глупом и сумбурном поведении сегодня вечером, когда она ворвалась в наш дом. Очевидно, почувствовала угрозу в том, что я позаботилась о ее детях. Ну, может, хоть теперь поймет, насколько она бесполезная мать.
Кев выключает свет и еще мокрый ныряет в постель. После душа он побрызгался одеколоном, и, когда муж сгребает меня в охапку, я чувствую пряный аромат.
– И все‑таки она странная, – шепчу я Кеву. – Такая сдержанная, а тут вдруг вышла из себя. Не знала, что она так может. Когда говоришь с ней, она кажется такой спокойной.
– Думаю, она просто обкурилась.
Я усмехаюсь:
– И взбесилась.
– Не-а, просто обкурилась.
Он рассказывает мне, как в дюнах она разнюнилась из-за отношений со Скоттом. Меня разбирает смех, он щекочет изнутри. У меня есть любовь, есть Кев. А эта новость свежа и прекрасна, как соленый бриз, врывающийся в открытое окно. Элоиза демонстрирует миру свою идеальную жизнь, но теперь‑то я знаю правду: ее брак – подделка.
