Мы лежим в тишине. Наверное, Кев задремал. А я бы еще пообсуждала Элоизу. Раньше я никогда не поднимала эту тему. Не хотела показывать, что мне не все равно. Ведь мне все равно. Но я ненавижу ложь, а Элоиза на самом деле вовсе не такая заботливая мать, как думают ее подписчики. Вовсе не идеальная жена. И вовсе не такая, какой ее видит Рози. Моя дочь ведется на гламурный образ и на количество подписчиков, которым Элоиза, возможно, приплачивает. Если бы мы когда‑нибудь поменялись местами и детьми, то вряд ли у Рози была бы чистая отглаженная одежда и какао по утрам в постель. Как только Кев начинает храпеть, я поворачиваюсь и беру телефон с тумбочки, захожу на страничку к Элоизе. Сегодня я впервые изучаю ее профиль по-настоящему. Шестьдесят тысяч подписчиков. Кто все эти люди? Прокручиваю ленту и внимательно рассматриваю фотографии фальшивой жизни. Вот Элоиза в саду, сажает тюльпаны, нацепив фартук. Коко в песочнице. Яблочный пирог, сто процентов купленный в магазине, лежит на клетчатом полотенце. Комментарии, восхваляющие ее прекрасную жизнь, в основном оставляют скучающие домохозяйки, живущие по соседству. Элоиза изо всех сил старается донести свой образ до поклонников, поэтому в ее постах мелькают слова «природа», «земля», «духовность», «материнство», «божественный», «благословенный», «благодарность» и «любовь». Но теперь я знаю правду. Она обманщица с разваливающимся браком, и мне бы хотелось подпортить ее чистенький образ.
Когда я ухожу с ее страницы, в моем профиле мигает уведомление. Я еще не размещала никаких постов с острова, но, нажав на уведомления, вижу целую кучу лайков от незнакомого пользователя. Hju_7856.
Оценено каждое фото, начиная с тех, что я выложила три года назад. Семьсот восемь фотографий. Я перехожу в свою ленту и прокручиваю ее вниз, возвращаясь к своему прошлому. Должно быть, у незнакомого почитателя ушла уйма времени. Кто этот человек? Смотрю его профиль, но там ничего нет. Ни аватара, ни постов, ни подписчиков. И в подписках у него только один человек. Я.
К ночи волны от нежных поглаживаний берега перешли к мощным ударам, звук которых отдается в голове сверлящей болью. Беспокойство не дает мне уснуть, да и храп Скотта этому не способствует. Но дело не в волнах, что набирают силу под действием восточного ветра. Во время вечеринки в пабе вода была такой спокойной, что, казалось, по ее ровной поверхности можно пешком дойти до материка. Сейчас же она пенится и бьется о берег.
Я лежу рядом со Скоттом и Коко и не могу уснуть, но дело совсем не в море. И не в пухлой липкой ручке у меня на плече. И не в тяжелом дыхании Скотта.
Дело в ощущении надвигающейся беды. Надвигающейся на нас. На остров. На его гостей. В наш дом. Через дорогу. Вниз к пляжу. Она вытесняет счастье с этого клочка суши.
Убираю с себя руку Коко и осторожно, чтобы не разбудить, кладу на постель. Выбираюсь из кровати, подхожу к окну и стою перед ним голая, открытая порывам ветра. Все хорошо. Хотя…
Натянув рубашку Скотта, я решаю проверить Леви. Он спит на боку, спиной ко мне. Дыхание у него тяжелое, шумное и прерывистое. К пяткам у меня прилип песок, и я разношу его по комнате до самого окна, которое открываю, чтобы впустить свежесть. Воздух густой и удушливый. Мне хочется прохладной ночной тишины. Хочется чувствовать себя в безопасности.
Для одних этот остров – рай на земле, а для других – кошмар, именно поэтому я не хотела сюда приезжать.
Здесь всегда происходит что‑то плохое.
На острове я начинаю каждое утро с пробежки. Козырек на голову, цинковую мазь на нос, волосы в конский хвост, чтобы отгонял мух, пока я бегаю. Завязываю шнурки, и тут во дворе виллы напротив появляется Элоиза, которая сжимает в ладонях чашку с горячим кофе; следом за ней плетется Коко. Пока я размышляю, помахать рукой в знак приветствия или, не поднимая головы, продолжить заниматься шнурками, с их участка раздается покашливание. Но я не подаю вида, вставляю наушники, надеваю очки, открываю ворота и направляюсь в противоположную сторону. Не очень‑то удобно, потому что я собиралась бежать в город мимо их виллы, но тогда пришлось бы здороваться. Отгоняю муху от носа и, чувствуя на себе взгляд Элоизы, припускаю вверх по холму; икры горят, навстречу едет девочка на велосипеде.
На вершине сворачиваю с боковой дорожки в тень сосен и включаю музыку погромче. Нужно избавиться от этих дурацких мыслей о Перл, то и дело всплывающих в голове. Пользователь, который оценивал мои фото, вполне может оказаться ботом. Скорее всего, так и есть. Снова отгоняю муху от лица. Кем бы он ни был, я его заблокировала и не считаю необходимым рассказывать Кеву. Ничего же не случилось. Сообщения незнакомец не оставил, а Перл обязательно что‑нибудь написала бы. Дыхание сбивается, нужно его замедлить и выровнять. Я никак не могу унять волнение. Всему виной вчерашняя выходка Элоизы.
– Пенни, – зовет меня кто‑то сзади.
