Начать нужно, наверное, с вопроса о численности. Он крайне труден. Какая бы то ни было статистика здесь отсутствует. Речь ведь не о «паспортной» национальности: бьют не по паспорту, а по морде. Внешность, фамилия, родственные связи, трудно уловимые и все же вполне определенные черты национального поведения выделяют этнических евреев, метисов и порой квартеронов (сильная кровь!); среди опознавательных признаков надо, несомненно, назвать и болезненную реакцию на саму постановку еврейского вопроса (о чем шла речь выше), зачастую присущую и людям нееврейского происхождения, но состоящим с евреем или еврейкой в браке, особенно при наличии общих детей. Одним словом, сколько людей подпали бы у нас под действие Нюрнбергских законов, если бы мы «дошли до жизни такой»?
Вопрос о численности, о реальном количестве проживающих в России евреев, актуален, в частности, и потому, что юдофобы, рассуждая о еврейском засилье, оперируют мифическими цифрами. С одной стороны, называют примерно полпроцента «паспортных» евреев; с другой, рассуждая о числе евреев в литературе или, скажем, на телевидении, прибегают к Нюрнбергским законам, обильно подкрепляя их собственными домыслами, порой самого вздорного свойства. Особенно велик бывает соблазн включить в число «замаскированных евреев» всех выраженных юдофилов. Так возникает двойной стандарт — один из бесчисленных примеров применения двойного стандарта в еврейском вопросе.
Процесс слияния и смешения наций, пошедший после 1917 года и — в значительной мере искусственно — приостановленный лишь в самые последние годы, после распада СССР и отчасти — в его предвидении, процесс этот успел зайти достаточно далеко. По оценке автора этих строк, нашедшей настороженное понимание у ряда демографов (и косвенно подтвержденной аналитическими наработками, сделанными в свое время по закрытому заказу первого секретаря Ленинградского обкома КПСС завзятого юдофоба Романова), под действие Нюрнбергских законов в сегодняшней стопятидесятимиллионной России подпало бы от десяти до пятнадцати миллионов человек. То есть каждый десятый или каждый пятнадцатый. Для сравнения: в восьмидесятимиллионной (после аншлюса) Германии 1939 года таких людей оказалось триста тысяч, то есть каждый двухсотсемидесятый. Страшная цифра Холокоста — шесть миллионов уничтоженных евреев — возникла, главным образом, в результате истребления евреев в завоеванных Германией странах, а также на оккупированной части территории СССР.
Из этих — пусть и приблизительных — числовых выкладок можно сделать два вывода. Во-первых, «окончательное решение», насильственная депортация и прочие «прелести», грезящиеся пусть крайне немногочисленным национал-радикалам, неосуществимы хотя бы практически. Как сказал граф Витте, возражая государю Александру III, обвинившему его в юдофилии: если бы ваше величество могло собрать всех евреев, усадить их на один корабль и взорвать его в Черном море, то я был бы всецело за, но поскольку это неосуществимо, то я стою за предоставление им полного полноправия…
И, во-вторых, народ (или социальная группа; есть и такое определение еврейства) столь многочисленный может, осознав свою количественную силу, избавиться от комплекса национальной неполноценности (сплошь и рядом перерастающего в комплекс национальной сверхполноценности — но это вопрос отдельный), что, по идее, должно бы свести на нет так задевающую и раздражающую остальные народы «национальную взаимовыручку слабых, присущую малочисленным народам, в том числе и осознающим себя в качестве такового евреям. Выводы (оба) — чисто умозрительные и гипотетические, но сделать их все равно нужно.
Здесь надо подчеркнуть, что вопроса о еврейском преобладании в определенных сферах интеллектуальной, культурной, а теперь уже и деловой деятельности подобные подсчеты не отменяют. Как и вопроса о возможной нейтрализации такого преобладания при всей его исходной (но, увы, только исходной) невинности:
