– Операция идет штатно. С ногой все будет впорядке. После малышку переведем в отделение реанимации. Компьютерная томография показала травму головного мозга. Понаблюдаем несколько дней за состоянием девочки. Потому как даже легкая форма требует серьезного внимания, – ровно и безэмоционально сообщает заведующий. – Да…И хорошо что ваша дочь находилась в кресле и была пристегнута. Это спасло ей жизнь…
На последней фразе перевожу взгляд с врача на Светлану. Она, кусая губы, смотрит на меня виновато-затравленным взглядом.
– Светлана Викторовна, вам тоже нужен покой. Даже легкое сотрясение мозга негативно сказывается на состоянии всего организма. Ну, кому я рассказываю. Вы же сами врач. Не переживайте, все будет хорошо. Дочь поправится. Мы приложим все усилия, - успокаивает Свету доктор, чем вызывает во мне еще большее раздражение.
– А можно будет посмотреть на Викушу после операции? - с надеждой и слезами в голосе интересуется Светлана.
Получив отрицательный ответ, Света начинает плакать.
Смотрю на нее и мне не жалко её совсем.
После окончания операции нас все же в виде исключения провожают в отделение реанимации, где мы видим малышку через стеклянную стену.
Домой едем в полном молчании. Вернее, я по вопросам службы разговариваю по телефону.
Света в это время хлюпает носом, чем действует мне на нервы.
Уже в квартире, проходя мимо незадачливой матери, вскользь бросаю вопрос: “ Что с рукой?” – услышав ответ: “Все нормально..,” - зверею.
Прямо на ходу хватаю Светлану одной рукой за здоровое плечо и, не заботясь о том, что ей может быть больно, впечатываю её в стену.
Второй рукой фиксирую ее голову за подбородок, приподнимая его вверх.
Знаю, что в такой позиции ей неудобно стоять, но мне это по барабану.
Сначала, дыша, как бык, сверлю ее взглядом.
Пока смотрю, пытаюсь усилием воли уговорить себя отпустить горе-мамашу. Но…
Все выходит совсем иначе.
– И это ты называешь нормальным? Идиотка! Ты чуть дочь мою не убила… Поверь мне, если бы Виктория не выжила, то я бы сам собственными руками придушил тебя, – стараюсь говорить как можно спокойнее, но…
Мне не удается сдержать ни свой внутренний нерв, ни своего разбушевавшегося зверя.
– Я лишу тебя родительских прав, если ты еще раз хоть что-то сделаешь в отношении моей дочери без согласования со мной. Запомним это! Никаких гостей и поездок в мое отсутствие. Предупреждаю тебя один раз. Второго не будет…
Смотря на бледное лицо Светланы, понимаю, что веду себя, как монстр. Но…
Мне плевать на тот страх, который пульсирует в ее взгляде.
И пусть ей будет еще страшнее.
Потому как в аналогичной ситуации только страх и может удержать от опрометчивых шагов.
Увидев, как по щекам Светы текут слезы, продолжаю говорить:
– Не хочешь остаться без дочери, слушаешь и понимаешь меня с первого раза. Не устраивает - собираешь свои вещи и на съемную квартиру. Мне не нужно, чтобы из-за дебильной горе-мамаши моя малышка еще раз пострадала. Ясно то, что я сказал? Кивни, если поняла…
Светлана кивает, капая на мою руку крупными слезами.
Её губы дрожат. Она облизывает и закусывает нижнюю.
Не знаю почему, но это движение выпускает из меня возбужденного зверя, которому требуется жертва.
Я впиваюсь грубым, жестким поцелуем в губы Светланы.
От неожиданности она распахивает глаза и приоткрывает рот.
Не теряя ни секунды, мой язык входит внутрь.
Она стонет. Я рычу.
В себя прихожу только в спальне, когда срываю со Светланы одежду.
Дальше эмоции стресса сносят нас обоих лавиной…
Андрей
По привычке открываю глаза без сигнала будильника.
Первым делом смотрю на часы, что беззвучно идут на стене напротив кровати.
Поворачиваю голову на подушку слева, где последнее время по утрам вижу свою дочь. Но…
Сегодня на ее месте лежит Лана.
У меня от близости и запаха её тела, тут же сносит “крышу” и распирает в паху.
“Ой, нет! Нам этого не надо. Сейчас очухается и станет биться в истерике: “Вы снова воспользовались моим телом! Мы с вами не пара! Вы тиран и монстр!” - кручу в мозгу мысли, которые не радуют меня совсем.
Все еще больше усугубляет моя чертова память.
Она тут же подкидывает мне ту дичь, что я взрослый мужик творил вчера.
Ну, зачем-зачем я был так жесток со Светланой. Вот нужно ли было хватать девушку за плечо, дергать, держать болевым захватом, словно куклу в подвешенном положении...
Мысленно чертыхаюсь и матерюсь: “Конечно, хрупкая девочка не могла вырваться из моего каменного захвата. Потому лишь смотрела на меня со слезами и страхом. Нет, все же, Сокол, ты - долбоящер!”
Да, иначе меня и не зовешь, ведь вчера я вел себя словно бешеный дикий зверь.
Сначала пугал, а потом утащил вожделенную женщину-добычу в свою пещеру-спальню.
В себя пришел только тогда, когда начал срывать со Светланы одежду.
Сначала сам пугался. На несколько мгновений даже впал в ступор. Но…
Увидев лазурные глаза Ланы, подернутые поволокой страсти, и услышав ее томный стон, понял, останавливаться нельзя…
Если моя поперечная куколка подумает, что я - чудила, - это для меня и моего самолюбия ерунда полная.
