Это ее движение для меня становится лучшим приглашением к продолжению…
Светлана
Стою около подоконника рядом с дверью палаты, где лежит Андрей.
Стараюсь выровнять дыхание и успокоиться.
Пальцами щиплю кожу на скулах, пытаясь хоть какой-то румянец придать своему лицу.
Не хочу, чтобы Андрей увидел меня бледной молью и расстроился.
Моему генералу после операции совершенно противопоказаны отрицательные эмоции.
Его только сегодня утром перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии.
Все случилось неожиданно прямо на следующий день после нашего бурного примирения.
Утром Сокол уехал на службу, взяв с меня честное слово, что я буду ждать его дома.
О том, что Соколу сделали экстренную операцию я узнала, когда сама после разговора с лечащим врачом Вики заехала в госпиталь.
Мне нужно было оформить документы на выписку и подать рапорт на отпуск.
Кадры меня отправили к начальнику госпиталя.
Во время разговора Сизов сказал, что надеется на мое возвращение, потому что я хороший специалист:
Слова Сизова слушала с замиранием сердцем и мыслью, что я зря на Андрея сердилась за то, что он мне так и не позвонил.
И вот уже неделю я скачу, как сумасшедшая белка между клиникой Рошаля и нашим госпиталем.
Даже забыла о том, что сама совсем недавно еле ноги таскала после пневмонии и скарлатины. Хорошо еще, что ушибленная во время аварии рука, практически не беспокоит.
Пока думаю об Андрее, Викуше и себе, из кабинета выходит заведующий отделением кардиологии стационара.
– Ну, что стоим, коллега? Чего скромничаем? Пациент уже несколько раз интересовался вами. Просил пригласить Вас, Светлана Викторовна, к нему, – говоря, седой, как лунь, подполковник медицинской службы подмигивает мне.
Я как всегда не могу справиться со своими эмоциями, краснею и закусываю нижнюю губу.
– Ну, Светочка, не стоит так переживать. Сейчас вашему генералу очень нужна психологическая поддержка, – вкрадчиво-наставительно говорит подполковник. – А на злые языки меньше обращайте внимание. Это я вам как отец двух дочерей говорю. Ну, всего хорошего Вам.
Попрощавшись, я так и не тороплюсь заходить, потому что теперь после разговора мои щеки пылают, словно их кайенским перцем намазали.
Понимаю, что само не пройдет. Иду в туалет, чтобы сполоснуть лицо холодной водой.
Немного придя в себя и собравшись с силами, все же захожу в палату.
Придерживая дверь, застываю на входе.
Сомневаюсь: стоит ли подходить к кровати Сокола, – потому как мне кажется, что он спит. Но…
В момент, когда я уж готова шмыгнуть обратно, раздается его тихий, но четкий командный голос:
– Иди ко мне, мышка-трусишка!
– Ну, раз Вы, генерал, шутить изволите, значит, точно здоровы, – говорю, занимая стул рядом с кроватью Сокола.
Не успеваю даже глазом могнуть, как Андрей кладет на мое колено свою ладонь и шумно выдыхает.
– Андрюш, ты как?! – шепчу дрожащим голосом.
– Если ты меня сейчас поцелуешь, то буду значительно лучше, – произносит Сокол слабым голосом, но стараясь улыбаться.
Минуту смотрю на него внимательно, после наклоняюсь и со словами: “Если ты мне обещаешь...” – прикасаюсь своими губами к его совершенно сухим.
Отодвинуться Андрей мне не позволяет, потому что его рука успевает лечь на мой затылок. И мы с ним целуемся аккуратно, нежно, неспешно.
Только наш поцелуй прерывается, я сразу убираю его руку с моей головы и сажусь рядом с ним на кровать.
– Скучал все эти дни по тебе и Викуше, – говорит Андрей, а я вижу капли в углах его глаз. – Как там малышка моя?
– Ну, это мы сейчас узнаем у нее самой. Я обещала ей позвонить по видеосвязи, как только мне разрешат тебя навестить.
