– Замша чудесно отстирывается хозяйственным мылом, – заявил официант, собрал с пола осколки и удалился на кухню, недовольно ворча под нос.
Олейников подошел к Либерману, взял его куртку и понюхал пятно.
– Киндзмараули! – с видом знатока произнес он. – Надо солью посыпать…
– Солью?
– Натрий хлором! – уточнил Олейников, беря со стола солонку и обильно посыпая куртку солью. – Хорошая куртка. Импортная?
– На рынке купил… – замявшись, сообщил Либерман.
– И материал классный, – цокнул языком Олейников, ощупывая замшу. – Это где ж такие рынки?
– Да у нас, в Волжанске, – неохотно ответил Либерман. – Спасибо. Давайте, я дальше сам!
И Либерман, вырвав куртку из рук Олейникова, прихватил лежавшую на сиденье обувную коробку и быстро пошел к выходу из вагона-ресторана.
– Ну как хотите… – бросил ему вслед Олейников, сел на свое место и потянулся за кружкой с пивом.
Неожиданно чувство тревоги шевельнулось в его груди, спиной он ощутил чей-то пристальный взгляд. Олейников резко обернулся, и его глаза встретились с холодным колючим взглядом сидевшего за дальним столиком «спортсмена». Тот ухмыльнулся и опустил глаза в тарелку с макаронами…
Через пару часов, когда уже весь поезд спал, в пустом купе шестого вагона на нижней полке под номером 11 лежал Олейников. Позевывая под мерный перестук колес, он размышлял, с чего начать поиск «дырок» в душах человеческих. В его голове звучали слова директора «Дабл ЭФ» Тоффроя: «…побуждающими моментами к согласию на вербовку… являются: политические или религиозные убеждения, стремление к власти, преувеличенное мнение о своих способностях, месть, материальные затруднения, страх, жадность, житейские слабости и пороки…»
Олейников открыл блокнот, нарисовал карандашом два пересекающихся круга, написав в одном слово «может», а в другом – «хочет». Заштриховал пересечение кругов, затем выписал в столбик слова: «месть», «страх», «деньги», «карьера», «власть»… и, вспомнив толстую пачку банкнот в кармане владельца замшевой куртки, жирно обвел слово «деньги».
Олейников отложил блокнот с карандашом и, широко зевнув, выключил ночник. Купе наполнилось холодным синим светом дежурного освещения.
Олейников лежал и вспоминал…
Октябрь 44-го… Золотая осень. Взметая желто-красную листву, через рощицу мчится к реке на мотоцикле Олейников. Сзади к нему крепко прижимается Катя. Им хорошо, они смеются.
Мотоцикл выскакивает на поле и летит мимо ярко-желтых стогов сена. Вдруг Олейников, поддав газу, направляет его прямо в стог. Взлетает в воздух фонтан сена!
Катя выбирается из стога, видит лежащего Олейникова с закрытыми глазами. Он неподвижен. Катя испугана, она трясет его за плечи, – Олейников не подает никаких признаков жизни. У нее на глазах наворачиваются слезы… Вдруг Олейников открывает глаза и, подмигнув ей, заключает ее в свои объятия. Поначалу она сердится, вырывается и пытается бить его ладошками по щекам, потом смеется и сама обнимает его. Их губы сливаются в страстном поцелуе, и они, как в бездонный омут, падают в душистое сено…
Преодолев крутой подъем, поезд выехал на мост. Грохот колесных пар отразился от серебрившейся под луной поверхности реки и эхом заметался в пролетах.
Синий свет тускло освещал купе. На нижней полке, укрывшись с головой одеялом, спал Олейников. Когда в очередной раз поезд громыхнул на стрелке, за дверью купе раздался едва различимый шорох, и задвижка на двери бесшумно повернулась. Так же бесшумно отодвинулась дверь, и на пороге возникла мощная фигура «спортсмена». В его руке блеснуло выбрасывающееся лезвие автоматического ножа.
Мягко ступая по ковру, он подошел к спящему Олейникову, сверился с номером места и, широко замахнувшись, несколько раз ударил сквозь одеяло ножом!
Утром на платформе Волжанского вокзала толпился народ – встречали московский поезд, который, фыркая и пуская пар, уже подкрадывался к перрону. За его прибытием из-за угла здания наблюдали двое крепких парней, одетых в одинаковые серые плащи и широкополые шляпы, а потому похожие друг на друга как близнецы-братья.
– Шестой вагон, место одиннадцать, – шепнул первый второму. – Пошли.
Его напарник, достав из глубины плаща пистолет, передернул затвор и переложил оружие поближе в наружный карман. Переглянувшись, они решительно направились к останавливающемуся поезду.
Из вагона, расталкивая других пассажиров, выскочил Либерман и быстро побежал к выходу с перрона.
Не обратив на него никакого внимания, парни в серых плащах вошли в вагон и, протиснувшись по коридору, остановились возле третьего купе. Нащупав в карманах взведенные пистолеты, они кивнули друг другу – «готовы!» – и резко распахнули дверь.
На полке номер 11 под окровавленным одеялом лицом вниз лежал труп.
