На даче члена Президиума ЦК Егора Сидорова среди пышно цветущего яблоневого сада стоял накрытый белой скатертью стол, на котором в окружении вазочек с бубликами и вареньем кипел самовар. Егор Петрович, в спортивных штанах и с полотенцем на шее, бросил игривый взгляд на стройную фигурку прислуживающей ему горничной, отхлебнул из блюдца обжигающий чай и, удовлетворенно крякнув, лениво потянулся.
– Приятного аппетита, Егор Петрович, – раздался голос появившегося из-за кустов в сопровождении охранника Гудасова.
– А, будущий генерал! – добродушно приветствовал его Сидоров. – Здравствуй-здравствуй! Че за спешка-то? Чего-то важное?
– Егор Петрович, я бы хотел тет-а-тет… – кивнул Гудасов в сторону горничной с охранником.
Сидоров махнул рукой, и те исчезли.
Гудасов резко приблизился к Сидорову, – тот с испуга даже немного отпрянул, – и, многозначительно вращая глазами, тревожно прошептал:
– Плужников привлек к операции… Олейникова!
– Тьфу ты, господи! – махнул рукой Сидоров, отодвигаясь от Гудасова. – И что? Какого такого Олейникова?
– Ну, того… О-лей-ни-ко-ва, – по слогам, продолжая таращить глаза, произнес Гудасов.
– Того? Какого того? – начал вскипать Сидоров. – Говори толком, твою мать! Ничего не поймешь!
Гудасов обернулся, убедился, что никого вокруг нет, и вновь придвинулся к Сидорову.
– Помните дело генерала Кубина? – спросил он. – Там эпизод был… с агентом, которого Кубин в США послал, а у того отец там оказался… из эмигрантов. А Кубин это от всех скрыл… Вы тогда еще просили все донесения этого агента из архива изъять и уничтожить…
– Ничего я не просил! – перебивая, стукнул по столу кулаком Сидоров. – Заруби это раз и навсегда себе на носу, полковник!
Гудасов нервно сглотнул. Сидоров встал, обошел вокруг стола и снова остановился возле Гудасова.
– Ну?.. – спросил Сидоров, заглядывая в глаза полковнику.
– Этот агент… он и есть Олейников!
– Его разве не расстреляли?
– Тогда как раз смертную казнь отменили, ему лет двадцать дали. А потом я как-то забыл… А несколько дней назад он бежал из лагеря…
– Забыл? – зловеще хмыкнул Сидоров. – А про свою голову ты не забыл?!
– Товарищ Сидоров… – жалобно замямлил Гудасов.
– Продолжай!
– Так вот, он бежал из лагеря, был объявлен всесоюзный розыск… А потом он вдруг объявился на Лубянке и сутки безвылазно сидел у Плужникова в кабинете. После чего Плужников розыск отменил, а самого Олейникова отправил в Волжанск!
– Зачем? – удивился Сидоров.
– Думаю, хочет его использовать в операции. Я уже предпринял ряд действий, позволяющих купировать эту линию…
– Купировать что?
– Ну чтоб со скандалом для Плужникова! Разглашение секретных данных, укрывательство преступника. Знаете, ведь все бывает…
– Что бывает?
– Ну, там, например, найдено тело государственного преступника, находившегося во всесоюзном розыске, а при нем обнаружены документы, изготовленные по приказу Плужникова, и розыск, как потом выяснится, самим же Плужниковым и отменен. Двух зайцев – одним ударом! – с гордостью за свою хитрость закончил Гудасов.
Сидоров почесал затылок, еще раз обошел вокруг стола и, вернувшись к Гудасову, глядя ему в глаза, сказал:
– Мне вашу кухню знать не обязательно. Мне до ваших тел, розысков и так далее никакого дела нет, знать про них ничего не хочу! Мне Плужникова прижать нужно, а как – это уже ты сам думай. Понял?
– Понял, Егор Петрович…
– Свободен!
– Я все понял, Егор Петрович, я все понял… – зашептал Гудасов, пятясь в кусты.
В кабинете начальника Волжанского управления КГБ Копейкина с понурым видом стояли два парня-близнеца в серых плащах, встречавшие час назад московский поезд на Волжанском вокзале.
– Значит, труп, говорите? – ухмыльнулся Копейкин.
– Мертвее не бывает, товарищ подполковник, – кивнули парни в сером.
– Любопытно…
Копейкин в задумчивости потер лоб и вернулся к столу.
– А что случилось-то? – подал голос Зорин, сидевший в глубоком кресле у окна.
– Да ночью вот, – пояснил Копейкин, – поступил анонимный звонок, что утренним поездом из Москвы приезжает особо опасный преступник, находящийся во всесоюзном розыске. Послал этих вот встретить, а там труп приехал…
– Труп? Преступника? – удивился Зорин.
– Вы точно ничего не перепутали? – грозно глянул на парней Копейкин.
– Все точно, товарищ подполковник – вагон шестой, место одиннадцатое…
– Как вы сказали?.. – переспросил Зорин, вставая с кресла.
– Вагон шестой, место одиннадцатое! – хором отрапортовали «близнецы».
– Соедините меня срочно с генералом Плужниковым! – вскричал Зорин, бросаясь к телефону.
Зорину было жутко. Сопровождаемый Копейкиным и «близнецами», он шел по мрачным коридорам районного морга. Но жутко ему было не только от окружавшей его обстановки, но и от осознания того, что операция, так и не начавшись, уже провалилась. Неужели кто-то предал? Или это случайность?
Врач-патологоанатом распахнул перед ними дверь, и они оказались в мрачном, выложенном кафелем помещении. Вдоль стен рядами стояли носилки, на которых лежали укрытые простынями тела.
– Вот этот, свежачок! – указал на ближайшие к Зорину носилки врач.
