Был уже третий час ночи. Ответственно-руководящие работники, заведующие универмагами и торговыми базами, зубные техники, врачи-гинекологи и представители культурно-эстетствующей богемы, проживающие в помпезном, имперского стиля доме сталинской постройки, уже давно спали. Высокие окна, словно пустые глазницы, зияли черной пустотой, и лишь пара витиеватых фонарей у центрального подъезда высвечивала из темноты стоявшие по бокам полуобнаженные исполинские каменные фигуры шахтера с отбойным молотком и доярки с ведром.
Неожиданно в одном из окон по занавеске скользнул луч фонарика.
Посредине просторной комнаты, богато обставленной антикварной мебелью, стоял человек в сером плаще и клетчатой кепке и, шаря фонариком по углам, осматривался. На руках у него были надеты тонкие черные перчатки, нижнюю часть лица скрывало натянутое до носа кашне.
Бесшумно ступая по персидскому ковру, человек подошел к шкафу и, открывая дверцу за дверцей, внимательно изучил его содержимое. Золотые наручные часы и пара колечек, которые он обнаружил в одной из шкатулок, человек не взял – аккуратно положил на место.
Потом он не менее внимательно исследовал ящики массивного письменного стола в кабинете, перебрался в спальню и осмотрел тумбочки возле кровати, увенчанной полупрозрачным балдахином. Не найдя то, что его интересовало, человек в кепке проследовал на кухню, которая своими размерами не уступала остальным комнатам.
Покопавшись среди многочисленных китайских сервизов, богемского хрусталя и столового серебра, человек в кепке открыл небольшой резной шкафчик в углу и удовлетворенно хмыкнул – это была аптечка. Среди прочих флакончиков его заинтересовал только пузырек с сердечными каплями…
Через пару минут человек в кепке вышел из подъезда, откашлялся и направился в сторону улицы. Едва его фигура растворилась в темноте, как во двор сталинского дома въехал грузовик.
Из кузова выпрыгнули Кузя, Потный и Олейников.
– Квикли, дундель! – поторопил Кузя антиквара, который дрожащими руками держался за край кузова, пытаясь перебросить ногу через борт, и потянул его за шиворот.
Антиквар мешком рухнул на асфальт.
– Тихо вы! – цыкнул подошедший Шатун и приказал распластавшемуся на земле антиквару: – Веди, показывай!
Антиквар, кряхтя и держась рукой за сердце, поднялся и повел бандитов к подъезду.
В квартире, где несколько минут назад хозяйничал человек в кепке, вспыхнул свет. Как только бандиты вместе с Олейниковым, ведомые антикваром, вошли в комнату, неожиданно прозвучал громкий окрик:
– Лицом к стене! Всех постреляю!
Бандиты в страхе замерли.
– Это Арон… попугай… Арон, Арон, Ароша… – забормотал антиквар и, подойдя к окну, отдернул занавеску.
На подоконнике в большой клетке с позолоченными прутьями, стоявшей на мраморном постаменте, переминался на жердочке серый жако.
– Дурак! Дурак! Дурак! – закричал попугай. – Всех постреляю! Лицом к стене!
– Твою мать, – сплюнул Шатун. – Чуть на понт нас не взял…
– Когда я его покупал… – извиняющимся тоном залепетал антиквар, – меня уверяли, что он двадцать лет прожил у самого Семен Михалыча Буденного.
– Значит, сикрет плейс у тебя тут, дядя? – спросил Кузя, подходя вместе с Потным к клетке.
– Простите, что? – переспросил антиквар.
– Тайник здеся? – сурово глянул на антиквара Потный.
– Да… под клеткой, – выдохнул антиквар и побледнел.
Потный поднял клетку. Под ней в мраморном постаменте скрывалась небольшая металлическая дверца. Потный ловко открыл ее ключиком.
Внутри тайника сверкнули золото-брильянты, Кузя заулыбался и потянул руку к тайнику.
– Граблю спрячь! – осадил его подошедший Шатун.
Он неторопливо стал вытаскивать из тайника содержимое и аккуратно раскладывать его на подоконнике. С каждым извлекаемым брильянтом, с каждым перстнем и колье, с каждой толстой пачкой рублей лицо антиквара бледнело все больше и окончательно стало походить на белый лист бумаги. Покачиваясь, он отошел в сторону и присел на стул. Последним Шатун вытащил из тайника толстенный бумажный конверт.
– Это что за бандероль? – поинтересовался он у антиквара, вскрыв конверт и с любопытством рассматривая зеленые банкноты.
Антиквар не ответил, он уже практически потерял сознание.
К Шатуну подошел Олейников, глянул на содержимое конверта и, улыбнувшись, объяснил моргающим от недоумения бандитам:
– Доллары. Американские деньги. Валюта…
– Грамотный, что ли? – просипел Потный.
– Видал… – кивнул Олейников.
– Сколько там? – спросил, повернувшись к антиквару, Шатун.
– Десять тысяч… десять тысяч долларов… – прохрипел, держась за сердце, антиквар.
– Откель? – поинтересовался Шатун.
– Вы мне не дадите мои капли, там на кухне в ящичке… – жалобно простонал антиквар. – Сердце у меня больное…
– Хватит арии петь! – огрызнулся Шатун. – Откуда валюта?
Антиквар вздрогнул, тяжело и быстро задышал, его глаза стали закатываться.
– Семен Аркадьевич, гляньте на него, – сказал Потный, – сейчас же окочурится.
– Ладно, – махнул рукой Шатун, – принеси его капли.
Шатун подошел к антиквару и шлепнул его ладонью по щеке:
– Ну? Откуда зюзи?
Антиквар открыл глаза.
