– Не закипай, – доброжелательно проворчал Шатун, – вера проверу любит. Раз Сема тебя рекомендует, бери бабло и вали на банхофф. Сема тебя и проводит.
Поезд уже дал свисток к отправлению. Олейников и Крамаренко подошли к вагону.
– Я так понимаю, – сказал Олейников, – за молчание я тебе долю должен.
– Дурак ты, – усмехнулся Крамаренко, – ни черта не понимаешь. Я хоть сам вор идейный, да у каждого в душе нюанс есть.
– Нюанс?
– Нюанс, – кивнул Крамаренко и замолчал.
– Может, объяснишь? – положил ему руку на плечо Олейников.
– Хоть из-за тебя мне паспорт так и не выписали, ты ж все-таки от смерти меня спас, когда бревно шарахнуло. Но не это главное…
– А что?
– Братишка родной у меня был… такой же упертый, как ты… – начал Крамаренко и остановился. Потом заглянул в глаза Олейникову и продолжил: – Пал смертью храбрых. В сорок пятом, под Прагой… аккурат восьмого мая…
И Крамаренко развернулся и побрел по перрону.
– Спасибо, Семен! – крикнул ему вслед Олейников.
Крамаренко обернулся, с улыбкой подмигнул Олейникову и пошел прочь.
Широко взмахивая руками и отфыркиваясь после каждого гребка, Плужников плыл по дорожке недавно открытого бассейна «Москва». Когда-то тут стоял храм Христа Спасителя, в тридцать первом году его снесли, чтобы построить Дворец Советов, но возвели лишь фундамент, который и простоял почти тридцать лет. Наконец год назад о недострое вспомнили, и в целях пропаганды физкультуры и спорта среди населения фундамент был превращен в большой бассейн под открытым небом.
Плужников доплыл до конца дорожки, развернулся, намереваясь одолеть еще одну дистанцию, но в этот момент рядом с ним взметнулся фонтан воды, пошли пузыри, и через мгновение над поверхностью воды показалась голова Олейникова.
– Здрасьте, Пал Михалыч! – приветствовал его Олейников. – Давненько я с вышек не прыгал…
– Здравствуйте, Петр Алексеевич! – откликнулся генерал. – Экзотическое место для встречи вы выбрали.
– Конспирация, – оглянувшись по сторонам, с ироничной таинственностью произнес Олейников. – Меня майор Зорин научил. В вашей конторе «крот» шуршит, а здесь – все на ладони. «Крота-то» не поймали?
– Занимаемся. Отрабатываем версии. И мне почему-то стало казаться, что прослеживается какая-то связь с одной историей десятилетней давности.
– Вот как? – заинтересовался Олейников. – Вы, случайно, не о том «горячем» приеме, который был оказан мне на Родине?
– В том числе, – кивнул Плужников. – Думаю, ваш арест, исчезновение донесений и уничтожение генерала Кубина – звенья одной цепи. Помните блокнот Кубина, который вы мне передали перед отъездом из Москвы? Я почитал его… Так вот, генерал пытался выяснить, кому выгодна раскрутка «Ленинградского дела». И наткнулся на очень серьезных людей.
– Копнул слишком глубоко?
– Думаю, поэтому его и устранили. Одним из обвинений против генерала был ваш побег за границу. Якобы не было никакого задания, а вы бежали к отцу – весьма состоятельному человеку в США, а с Кубиным договорились за деньги, чтоб он обеспечил «коридор». Поэтому ваши донесения и пропали. Так что «крот», не исключаю, шуршит еще с тех времен…
– Вырастили урода! Ты где шлялся всю ночь?! Мерзавец! – лупил Сидоров по щекам своего сына Костика, валявшегося на постели среди скомканных простыней и пустых бутылок из-под виски.
С трудом понимая, что происходит, двадцатипятилетний отпрыск вяло закрывал голову руками и лепетал:
– Папа, не надо…
– Ах, «не надо»?! Я тебе дам «не надо»! – орал Сидоров, хватая с пола разбросанные вещи Костика. – Ты где куртку порвал? Скотина! Все пьянки-гулянки!
– Мы ж просто мальчишник… Папа, не надо! По лицу не надо! У меня же свадьба…
– Мальчишник, твою мать! А если до Хрущева дойдет? Думаешь, некому донести о твоих проделках? У меня доброжелателей полно! Ты хоть об этом подумал, урод?! – вскричал Сидоров и со всего маха хлестнул сына курткой по лицу.
Из куртки вылетела перетянутая резинкой пачка долларов и шлепнулась на пол. У Сидорова округлились глаза.
– Это откуда? – спросил Сидоров, трясущимися руками поднимая пачку.
Костик не ответил. Сидоров размахнулся и со всей силы ударил его кулаком по лицу. Капли крови брызнули на белую простыню.
– Я спросил: откуда?! – повторил Сидоров, свирепо вращая глазами.
– Яша дал… – ответил, хлюпая кровью, Костик.
– Сука! – выругался Сидоров и нервно заходил по комнате.
– Папа, прости… я больше не буду… – заскулил Костик.
– Ты что, не понимаешь? Это чистой воды уголовка! – зарычал Сидоров, потрясая пачкой долларов.
– Я понимаю… я больше не буду…
Сидоров, спрятав валюту в карман, подошел к сыну, с ненавистью посмотрел на него, замахнулся, но бить не стал, сплюнул и сквозь зубы процедил:
– Мразь! До свадьбы – сидеть дома. Если что – убью!
И вышел из комнаты, хлопнув дверью.
– Козел… – бросил ему вслед Костик, размазывая по щекам кровь и слезы.
