Выскочив из спальни сына, Сидоров с грохотом пронесся по коридорам дачи и влетел в свой кабинет. Задернув занавески, Сидоров подбежал к книжному шкафу и нажал на потайную кнопку под одной из его полок. Полка отъехала в сторону, обнажив в стене дверцу бронированного сейфа. Щелкнул замок.
Сидоров достал из кармана изъятую у сына пачку долларов и швырнул ее в сейф… рядом с другими уже лежавшими там толстенными пачками зеленых американских банкнот.
– У вас медики какие-нибудь знакомые есть? – спросил Олейников, растираясь полотенцем в раздевалке бассейна.
– Заболели? – с сочувствием поинтересовался Плужников, застегивая рубашку.
– Не я… один антиквар, – сказал Олейников, доставая из кармана пиджака, висевшего в шкафчике, завернутый в носовой платок пузырек и протягивая его Плужникову. – Так сильно захворал, что даже это лекарство не помогло. Сделайте, пожалуйста, анализ компонентов. Пробовать на язык не рекомендую, а вот противоядие хорошо бы получить. На всякий случай, на будущее.
Плужников развязал платок, покрутил пузырек в руках, посмотрел на свет и, снова аккуратно завернув, спрятал в карман.
– Но это не главное, о чем я вас хотел попросить, – продолжил Олейников. – Тут такое дело, Пал Михалыч… мне надо доллары на рубли поменять.
– Доллары? – удивленно взметнулись брови у Плужникова.
– Не бойтесь, товарищ генерал, – успокоил его Олейников, – уголовкой в чистом виде я не занимаюсь. Только ради пользы дела. У меня есть информация, что человек на заводе, который мог быть завербован Томасом, имел в Москве контакт с неким валютчиком Яшкой. Хорошо бы меня свести с этим Яшкой… Только так, чтоб никого не спугнуть.
Ближе к вечеру Зина занесла в кабинет Плужникову ответ на его запрос. Генерал открыл папку, извлек листок с грифом «секретно» и прочел:
«В ответ на ваш запрос сообщаем, что в картотеке КГБ СССР лиц, причастных к осуществлению незаконных валютных операций и имеющих имена «Яков», «Яша», «Яшка», а также сходные с ними, не выявлено».
– Что-нибудь еще, Павел Михайлович? – спросила Зина, глядя на задумчивое лицо генерала.
– Вот что, Зиночка… соедините меня с Олегом Гудасовым!
– Собаки прошли все виды испытаний, – объяснял доктор Газенко, вводя облаченных в белые халаты Царева, Онегина, маршала Недолина и академика Закарповича в лабораторию института авиационной и космической медицины. – Они могут длительно находиться в кабине без движения, могут переносить большие перегрузки, вибрации, умеют сидеть в своем экспериментальном снаряжении, давая возможность записывать биотоки сердца, мозга, артериальное давление…
Навстречу членам комиссии, весело повиливая хвостиками, выбежали четыре дворняжки, обнюхали всех по очереди и сели рядом с Царевым.
– Чувствуют, кто главный! – улыбнулся Газенко.
– Ну что, Сергей Павлович, выбирайте очередных смертниц, – съязвил Закарпович.
– Н-неудачная ш-шутка, Р-ростислав Карлович, – возмутился Онегин. – Я ув-верен, что н-на этот р-раз все п-пройдет удачно.
– Давайте этих! – сказал Царев, показывая на двух собачонок, державшихся вместе. – Как их зовут?
– Стрелка и Жулька, – ответил Газенко.
– Жулька? – переспросил Недолин. – Забавно…
– Жулька! – фыркнул Закарпович. – Представляю западную прессу: «В Советском Союзе в космос летают жулики…»
– Жулька… Жулька… действительно, звучит не очень… – погладил собачку Царев. – Какая белоснежная… Пусть будет Белка!
Пятачок перед входом в магазин «Нумизмат» был весьма популярен как среди начинающих филателистов, так и у заядлых коллекционеров. Помимо самих любителей марок и монет ежедневно вокруг магазина собирались всякие темные личности, готовые предложить самый дефицитный товар на любой вкус.
Безрезультатно потолкавшись с полчаса среди спекулянтов, Олейников вошел в магазин и, протиснувшись к прилавку, убедительным шепотом сообщил на ухо продавцу, что он из отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Продавец вздрогнул, но после того, как Олейников пояснил, что у него просто есть маленькая личная просьба, расплылся в улыбке и, выслушав пожелание, водрузил на прилавок табличку «ПЕРЕРЫВ» и исчез. Через пару минут он вернулся, неся в руках солидный фолиант.
– Вот, пожалуй, лучшее издание, – источая благожелательность, сказал продавец. – Здесь все про самые редкие марки, в том числе и про вашу «Пропавшую деву».
– Премного благодарен, – сказал Олейников. – И сколько стоит это книга?..
– О чем вы говорите! – всплеснул руками продавец. – Эта мой личный экземпляр, давно у меня валяется, достался совершенно бесплатно. И для меня одно удовольствие сделать подарок истинному ценителю редчайших марок!
– Кстати, – неожиданно наудачу решил спросить Олейников, – а этой марочкой никто еще за последнее время не интересовался?
– Ну как же! – воскликнул продавец. – Вот только сегодня утром заходил один такой седой, лет шестидесяти – он мне сразу не понравился. Заикается еще…
– Заикается? – переспросил Олейников. – Как интересно! И что?
