– Гражданин Плужников, – подал голос генерал-картежник, – вас не затруднит продемонстрировать содержимое карманов вашего кителя?..
Секретарша Плужникова Зина уже собиралась уходить, когда в приемную вбежал Гудасов.
– Зина, здравствуйте! – хрипло крикнул он ей с порога.
– Здравствуйте, Олег Владимирович. А Павел Михайлович уже давно ушел.
– Зина! У нас неприятность, – изобразил крайнее волнение на лице Гудасов, – Павел Михайлович арестован.
– Как арестован?! – ахнула Зина. – За что?!
– За незаконные валютные операции, – перешел на доверительный шепот Гудасов. – Мне только что звонили.
У Зины задрожали ноги, она опустилась в кресло, на ее глазах навернулись слезы.
– Ну-ну, не надо… – сказал Гудасов, положив ей руку на плечо. – Может, все еще образуется, разберутся…
Зина расплакалась.
– Боже мой! Как же так? Этого не может быть! – причитала она. – Он же такой честный! Порядочный! Откуда у него может быть валюта?..
– При нем нашли пачку долларов, – сообщил Гудасов, протягивая Зине стакан с водой. – Не знаю откуда, но перед арестом Павел Михайлович встречался с Олейниковым. Помните, это тот, который как-то всю ночь просидел с Зориным у вас в кабинете?
– Помню… – всхлипнула Зина и, уткнувшись в грудь Гудасову, опять зарыдала.
– Зиночка, ну успокойтесь, – уговаривал ее Гудасов, – слезами горю не поможешь.
– А чем поможешь?! – плакала навзрыд Зина. – Зачем этот гад Олейников дал ему валюту?..
– Вот я и хочу разобраться, – сказал Гудасов, ласково поглаживая Зину по голове, – помочь Павлу Михайловичу. А пока… вы не возражаете, если я в его кабинет загляну? Сейчас с обыском придут – не хотелось бы, чтоб что-то ненужное для Павла Михайловича нашли…
Зина лишь кивнула, а Гудасов уже скользнул в генеральский кабинет.
Подбежал к письменному столу, оглядел его. Пошарил по ящикам. Наткнувшись на папку с подписью «Олейников», в которую помимо всяких бумаг был вложен блокнот Кубина, довольно улыбнулся и спрятал папку под рубашку.
Черный правительственный лимузин, сверкнув в лучах утреннего солнца отполированными крыльями, въехал в Спасские ворота Кремля и, свернув направо, подкатил к центральному подъезду первого корпуса.
Из машины вышел Романский и быстрым деловым шагом вошел в подъезд. Миновав охрану, он поднялся по мраморной лестнице на третий этаж и подошел к двери с позолоченной табличкой:
Войдя в просторную приемную, Романский поздоровался с помощником первого секретаря – суховатым мужчиной лет пятидесяти, и строгой, но не лишенной увядающего обаяния секретаршей Хрущева.
– Здравствуйте, Дмитрий Степанович! – приветствовал его помощник. – Присаживайтесь. Придется чуточку подождать – Никита Сергеевич занят…
Романский сделал шаг к массивному кожаному креслу в углу приемной, как вдруг из-за двери кабинета раздались грозные крики первого секретаря. Кричал Хрущев громко, но кроме матерных слов Романскому ничего расслышать не удалось. Наконец крики стихли, дверь кабинета открылась, и оттуда с довольной улыбкой на лице вышел Сидоров.
– А… Дмитрий Степанович! – со злорадной ехидцей сказал он. – Здрасьте-здрасьте! Как раз вовремя…
– Здравствуйте, Егор Петрович! – протянул ему руку Романский. – Что-то случилось?
– Случилась беда, товарищ Романский, – ответил Сидоров, не пожав протянутой руки. – В наши ряды затесался враг!
– Враг? – удивился Романский.
– Если не ошибаюсь, генерал Плужников был вашим приятелем? – с издевкой спросил Сидоров. – Говорят, вы даже обсуждали с Никитой Сергеевичем его назначение на пост заместителя председателя КГБ?
– Да, Павел Михайлович – профессионал высокого уровня…
– Это точно, что высокого, – съязвил Сидоров. – Я бы даже сказал: не профессионал, а птица. Птица высокого полета.
Сидоров крутанулся на каблуках и направился к выходу из приемной. В дверях он обернулся и, ядовито улыбнувшись, бросил Романскому:
– Идите-идите, Никита Сергеевич вас ждет…
Романский вошел в кабинет. Хрущев, грознее тучи, сидел за столом и крутил в руках макет космического корабля.
– Здравствуйте, Никита Сергеевич! – сказал Романский. – Вызывали?
Хрущев не ответил. Продолжал сидеть, поигрывая желваками на скулах.
– Никита Сергеевич, я хотел бы… – начал Романский.
– Вовремя ты собачек запустил, – перебил его Хрущев.
Он отодвинул от себя макет корабля, встал, подошел к Романскому и, нахмурив брови, оглядел его с ног до головы. Потом неожиданно улыбнулся и ткнул пальцем в живот Романского:
– Что? Испугался? Ладно… Не надо ничего объяснять… То, что в генерале этом ошибся, – ну с кем не бывает? Я им тоже не очень доверяю… А в тебя я верю. Вот уйду на пенсию, тебя у руля оставлю. Ты ведь старика не подведешь?
– Никита Сергеевич… – изумленно взглянул на Хрущева Романский.
– Знаю-знаю, что хочешь сказать… Будешь верен до гробовой доски? Век не забудешь? Я тебе словно отец родной?.. Так ведь?
– Я…
– Не надо, ничего не говори! – махнул рукой Хрущев, возвращаясь к столу. – Иди и готовься! Страной руководить – это тебе не ракеты в космос запускать…
Хрущев сел в кресло и демонстративно вернулся к изучению макета космического корабля. Романский шагнул к двери.
