– Стой! – закричал он запускающему, увидев, что из ракеты между первой и второй ступенью вырвался язык пламени. – Сто-о-о-й!
Глухой рокот ударил в уши Брагину, краем глаза он заметил бьющий из ракеты огненный фонтан. Не раздумывая, Брагин бросился к Онегину и повалил его на землю, накрыв собой.
Прогремел невероятной мощности взрыв.
Пожирая все на своем пути, по стартовой площадке прокатилась волна пламени.
Земля превратилась в ад!
Санитары вносили в бункер раненых, обожженных людей, чудом уцелевших в этой страшной катастрофе. Их стоны смешивались с едким дымом, стелившимся по залитому кровью полу. Вошел Брагин, в обгоревшей одежде и с опаленными волосами, поддерживая под руку хромавшего Онегина.
По бункеру из стороны в сторону, словно сумасшедший, метался Юнгель.
– Ищите Недолина… ищите Недолина… ищите Недолина… – бормотал он.
Пронзительно зазвонил телефон.
– Товарищ Юнгель, – раздался из глубины бункера голос Закарповича, – вас товарищ Хрущев.
– А?.. Что?.. – не сразу отозвался Юнгель. – Иду…
Переступая через раненых, Юнгель прошел к телефону и нерешительно взял трубку:
– Товарищ Хрущев, – дрожащим голосом сказал он, – на заключительной стадии операции при подготовке к пуску изделия «8К64» произошел пожар, вызвавший разрушение баков с компонентами топлива… Имеются жертвы в количестве до ста или более человек… Маршал Недолин находился на площадке для испытаний. Сейчас его разыскивают…
В этот момент в бункер вбежал Корнеев, подошел к Юнгелю и, вытянув руку, разжал кулак. На его ладони лежала оплавленная золотая звезда Героя Советского Союза.
Ужас сковал лицо Юнгеля.
– Товарищ Хрущев, – с трудом выговаривая слова, сказал он в трубку, – маршал Недолин погиб.
– А ты… – раздался в трубке голос Хрущева, – а ты… почему жив?
Судя по состоянию тарелок и настроению публики, вечер в ресторане «Центральный» близился к концу. На небольшой сцене играл оркестр.
Сидевшие за лучшим столиком Олейников и Цибуля с интересом наблюдали за молоденькой певичкой, исполнявшей веселую песенку.
– Хороша… – причмокнул губами Цибуля, уплетая десерт и поглядывая на певичку. – Эх, сбросить бы мне годков двадцать, я бы сам за такой приударил!
– Странно это, дядя Коль… – задумчиво произнес Олейников.
– Че странно? – возмутился Цибуля. – Я в молодости хоть куда был…
– Странно, что он за ней приударил, – делая ударение на слове «он», сказал Олейников. – Не сходится у меня, дядя Коль… не сходится!
Певица закончила петь, раздались аплодисменты.
Директор ресторана подвел ее к столику Олейникова.
– Позвольте представить – наше молодое дарование Стелла Амурская, – лучезарно улыбаясь, сказал директор. – А это, Стеллочка, товарищи, которые так хотели с тобой познакомиться.
И, наклонившись к ней, шепнул на ухо:
– Будь поласковей, дура! Они из ОБХСС.
Олейников встал и поцеловал Стелле ручку:
– Очень приятно. Петр.
– Николай… – закашлялся от смущения Цибуля.
Стелла, не отрываясь, смотрела в лицо Олейникову. В ее глазах отразился испуг.
– Мне тоже… очень приятно… – с дрожью в голосе сказала она и засуетилась: – Простите меня… мне нужно привести себя в порядок… после выступления… носик попудрить… я вернусь… через пару минут.
И, подхватив длинное платье, она быстро убежала.
– А че она так на тебя смотрела? – спросил Цибуля у Олейникова.
– Как?
– Ну… – пожал плечами Цибуля, – как будто узнала.
Олейников посмотрел в сторону, куда убежала девушка. Дверь служебного выхода в конце зала была приоткрыта, за ней он заметил Стеллу. Какой-то мужчина подал ей плащ, она чмокнула его в щечку и исчезла в недрах ресторана.
– Так, дядя Коля, – сказал Олейников, вставая, – банкет закончен…
В тишине ночной улицы звонко цокали по асфальту каблучки. Стелла торопилась.
Подбежав к своему дому, она оглянулась и зашла в подъезд.
– Красотка… – прошептал наблюдавший за ней из-за дерева Олейников. – Жаль, поближе не познакомились.
– Может, я схожу? – выглянул из-за его спины Цибуля. – Познакомлюсь… поближе.
– Дядя Коль, – строго сказал Олейников, – помнишь, обещал меня слушаться?
Цибуля разочарованно вздохнул.
– Следи, какое окно загорится, – приказал Олейников.
Цибуля всмотрелся в черные глазницы окон.
– Слышишь? – вдруг спросил он Олейникова.
– Что?
– И вот опять.
– Да ничего я не слышу! Это ты у нас Паганини. Что там?
– Крик… Кто-то вскрикнул в подъезде… Каблучки стучат… Она бежит вверх!
– Вот черт! – крикнул Олейников, срываясь с места. – Жди меня здесь!
Олейников в несколько прыжков преодолел расстояние до подъезда и вбежал внутрь.
Цибуля, поколебавшись секунду, махнул рукой и рванул за ним.
Олейников вбежал в подъезд. В пролете двумя этажами выше мелькнул знакомый силуэт слепого с тростью в руках.
– Руки вверх! Милиция! Всем оставаться на местах! – крикнул Олейников и помчался вверх, перепрыгивая через ступеньки.
По лестнице затопали шаги слепого, хлопнула чердачная дверь.
