Поскольку действие «Двойного эффекта» происходит в середине двадцать второго века, думаю, история покажет, что во многом я ошибался. Я очень старался избежать ошибок, но так как я только поклонник квантовой физики, но не физик, я пользовался советами моего друга Джо Санторо, настоящего биофизика; он проверял – а иногда и изобретал – факты, которые сделали бы мир двадцать второго века научно правдоподобным. Джо один из умнейших известных мне людей. Вероятно, он краснеет, читая это. Тем не менее без него «Двойной эффект» не появился бы.
В апреле 2016 года, узнав, что роман напечатают, я взял у Джо интервью.
Таль: Давайте сразу покончим с обязательными сведениями. Пожалуйста, назовите свое имя и расскажите, чем вы занимаетесь.
Джо: Меня зовут Джо Санторо, и я биофизик. Я работаю в клинике радиационной онкологии на Лонг-Айленде. Мы – те, кто гарантирует, что медицинский линейный ускоритель дает нужные дозы радиации пациентам, проходящим лучевую терапию. Мы также разрабатываем для пациентов планы лечения, точно определяющие место приложения лучей. Мы отвечаем за повседневный контроль качества большинства разнообразных звеньев цепи лучевой терапии: за компьютерный томограф, за линейный ускоритель, за томографическую диагностику в ходе лечения и так далее.
Таль: Почему вы захотели стать физиком?
Джо: Вы заставляете меня воспользоваться машиной времени. Думаю, все сводится к трем вещам в моем очень раннем детстве: астрономии (просто смотрел на небо), магнитам (они интересны в любом возрасте) и интересу к тому, как сталкиваются предметы. Потом я увлекся метеорологией до такой степени, что стал ежедневно составлять прогноз погоды и вывешивать его на дверях класса. Кстати, я не стал «специализироваться» ни в астрономии, ни в метеорологии, но эти ранние интересы послужили трамплином к последующему изучению физики (элементарных частиц) и математики. Я и сегодня люблю наблюдать метеоритные дожди, смотреть на луну и провожу восхитительные часы в Wunderground.com.
Таль: В фантастике ученых часто изображают людьми без чувства юмора. Думаю, что книга Энди Вейера «Марсианин» так полюбилась научному сообществу, потому что в ней представлен и туалетный юмор. Именно такой я хотел показать Сильвию. Она, квантовый физик, не прочь при случае неприлично пошутить. А какую роль играет юмор в вашей ежедневной работе? Можете привести пример?
Джо: Забавно, что вы об этом спрашиваете. Когда я думаю о том, какие влияния сформировали мою личность ученого (и обычного человека), я думаю о Питере Венкмане (в «Охотниках за привидениями» его сыграл Билл Мюррей) и Крисе Найте («Настоящий гений», в его роли Вэл Килмер). Может быть, я смотрел и пересматривал эти фильмы в самом впечатлительном возрасте, но оба образа сделали для меня очень привлекательной перспективу стать ученым.
Думаю, хорошее чувство юмора позволяет иметь дело с абсурдностью, произвольностью, красотой и жестокостью вселенной, гармонично дополняя старания науки ввести все это в некие границы. На мой взгляд, слишком серьезно относиться к себе опасно и в науке, и в жизни. В конце концов, какой в них смысл, если нельзя время от времени хорошо посмеяться?
Не нужно говорить, что работа в радиационной онкологии связана с почти ежедневными стрессами и трагедиями. Я бывал в таких местах, где шутки не поощряются, и должен вам сказать, что люди там долго не выдерживают. Думаю, что, если бы я не мог шутить с теми, с кем я провожу большую часть дня, в конце этого дня я бросился бы под поезд.
Таль: Работая над этой книгой, я просил вас помочь мне воплотить на бумаге множество абсурдных технических идей: превратить москитов в летающие преобразователи водяных паров, держать под контролем в экофагической камере самовоспроизводящиеся нано, создавать квантовые включатели для невероятных бомб и совместить возможность телепортации человека с функциональной теорией плотности. Ваше единственное предостережение было таково: описывая, как все это работает, избегай однозначных высказываний и точных научных терминов. Можете объяснить, почему это сказали?
