– Так может показаться, но, возможно, потому, что мы пока не готовы. – Ее голос утрачивает бодрость. – Было бы нечестно говорить, что это нам никогда не понадобится. Со временем Земля перестанет обеспечивать жизненные потребности, и нам придется искать новое место.
Она расстраивается. Я проигрываю. Нутро велит мне продолжать спор, напомнить ей, что проблема не в этом. Нельзя создавать резервную копию человека без его согласия. Мое нутро требует победы. Мое нутро – идиот.
Я понимаю, что не должен был поднимать эту тему, но одновременно чувствую, что этот спор ускорит исцеление. Мы мало говорили о том, что произошло в этот день год назад. Это особенно болезненная часть нашего прошлого. Может, это мысли Джоэля3 – нового, зрелого Джоэля. Производное двух ранних неудачных прототипов, моя лучшая версия, способная признать допущенную ошибку и исправить ее.
Я кладу руку на ее выпуклый живот.
– Давай смотреть вперед, а не назад, – говорю я. – Похоже на цитату откуда-то. Хотя примерно через четыре месяца мы можем захотеть…
– Все будет в порядке. – Она улыбается, положив свою руку на мою. – Люди тысячелетиями делали это.
– И посмотри, к чему это их привело, – не смог я удержаться от сарказма.
Она закатывает глаза.
Мы останавливаемся на мосту. Небо искрится от светодиодного блеска капель.
– Странно, – замечаю я, снимая шляпу. – Капли дождя как будто становятся крупней. Нельзя ли смотреть откуда-нибудь изнутри? Стоит разок поскользнуться на этих камнях, и я полечу в Арно. А ты станешь горюющей вдовой и матерью-одиночкой – и все из-за слишком большого мочевого пузыря у москитов.
– И вот результат, – сказала она, по-видимому, останавливая таймер своих коммов. – Две минуты сорок семь секунд. Новый рекорд.
– Сил, в мире есть два типа людей: те, кто может не думать о том, что всякий раз, как они выходят наружу, на них писают москиты, и те, кто не может не думать об этом. Теперь ты уже должна точно знать, что вышла замуж за человека из второй категории.
Она быстро поцеловала меня в губы, показывая, что не обиделась.
– На самом деле я считаю, что есть и третья категория: те, кто знает о происхождении дождя, но относится к нему двойственно. Я хочу сказать: это же просто вода. Не важно, что она из мочевого пузыря насекомого.
Мне важно. Я знаю, для дыхания нам нужны микробы, но не хочу думать об этом. Точно так же я знаю, что почти весь наш протеин дают насекомые, но я никогда не был энтомофагом. Я люблю, чтобы кузнечиков и мучных червей перерабатывали и приправляли вкусовыми добавками, чтобы у них был вкус мяса и они бы не ползали по моей тарелке, спасибо.
– Ты знаешь, что озоновый слой уничтожило в первую очередь поедание скота.
– Совершенно верно! Но позволю себе сохранить некоторые сомнения. Просто хочется, чтобы мы так же поступили с москитами. – Москит садится на тыльную сторону моей ладони; я поднимаю руку, чтобы показать его Сильвии. – Посмотри, – говорю я, задумчиво глядя на живой преобразователь водяных паров. – Миллионы лет эволюции дали ему инстинктивное знание, что он хочет быть на моей руке. Конечно, он получает всю необходимую энергию из испарений моей руки. Но я знаю, что где-то в нем, глубоко, на уровне ДНК, хранится отчаянная потребность укусить и пить мою кровь.
Москит улетает в сгущающуюся темноту.
Сильвия с улыбкой толкает меня плечом.
– Думаю, скорее инстинктивно он знает, что ты собираешься его прихлопнуть. Да и если бы он как-то сумел напиться крови, это убило бы его.
– Хм. Приятно видеть твою улыбку, даже если ради этого придется беседовать о питании кровью.
– Мы не будем беседовать о питании кровью, если ты позволишь мне наслаждаться фейерверком.
– А что в этом занятного?
Она снова закатывает глаза. Я знаю, что искушаю судьбу.
– Ты не можешь заткнуться и наслаждаться моментом? Смотри, начинают.
Действительно, светодиоды, парившие над Арно, начинают свое оживленное «Техниколором» представление, и их движения сопровождают синхронные звуковые взрывы.
Я пожимаю плечами: пиротехника меня никогда не впечатляла.
– Еще меня всегда интересовало, куда деваются мертвые москиты. – Я показываю на столетние камни Понте-Веккио. – Разве землю не должны покрывать миллионы мертвых москитов?
– Я об этом никогда не думала, – говорит Сильвия, глядя вверх. Она в задумчивости прикусывает губу. – Может, ветер разносит их повсюду?
– А может, их съедают птицы и стрекозы.
Сильвия улыбается и качает головой.
– Стрекозы не едят москитов.
– Что? – спрашиваю я, искренне удивленный.
– Да, на самом деле их называют долгоножками. Они вообще почти ничего не едят, после того как вылупляются из куколок.
– Ты мне мозг взорвала! Вообще-то мне пришлось проверить, а то вдруг ты меня морочишь. Поверить не могу.
– Угу. Вот самый маленький в мире кризис идентичности.
Вместо ответа я ссутулился, внезапно охваченный печалью.
