Мышка действительно припоминает – не из рассказов коллег, а из досье, которое мельком проглядывала перед заданием. Переяславский Игорь Валерьевич, тридцать восемь лет, потомственный военный, служил военным инженером-нанотехником, получил травму при испытаниях чего-то секретного, на месте чего в досье стоит внушительный прочерк, восстановился, но дальше продолжать военную карьеру не стал и ушел в практическую науку, разрабатывать оборонные системы. Не то чтобы Мышку его биография интересовала – он совершенно не попадает в профиль Ёкая, – но кое-какие данные для адаптации на новом месте она постаралась запомнить и в Машеньку тоже загрузила.
– Нас тогда зажало в циклокаре, – продолжает Переяславский между тем. – Визоры вдребезги, контакт-перчатки поплавило, на прямое ручное управление систему так и не получилось переключить. А были бы моды – получилось бы.
Мышка представляет, каково это – в покореженном аварией циклокаре, с оплавившимися контакт-перчатками и разбитым визором лезть в микросхемное нутро машины теми самыми уже обожженными руками, чтобы запустить систему вручную… Она передергивает плечами и отворачивается, прикрывает глаза.
– Ужасы вам рассказываю, а вы ведь и так пострадали, – винится рядом Переяславский, хотя в его тоне Мышка вины не слышит – наоборот, все то же любопытство. Странное чувство. – Профессор Агапьев мне бы истерику закатил, если бы узнал, чем я пугаю его ученицу.
Мышка мысленно кивает: она помнит. Напрягаться нет сил, но она отлично понимает, что Переяславский ее проверяет. Черт. Надо же было так засветиться с этими модами. И в кого он такой подозрительный, в папу-генерала?
– Путаете что-то, Игорь Валерьевич. Я училась на курсе у Поликарпова Михаила Игнатьевича, и он бы нас первых загнал рассчитывать и проверять на практике устойчивость системы вашего циклокара к внешним вторжениям, – улыбается Мышка.
Переяславский некоторое время молчит. И только когда флайкар мягко приземляется на стоянке у гостиницы, отзывается:
– Да. Наверное, путаю.
И у Мышки от его тона что-то нехорошо сжимается внутри – хотя нимесулид, как утверждает Машенька, полностью блокирует боль.
*
Звезда в ответ на ее вечерний отчет о событиях молчит так долго, что Мышка даже грешным делом начинает проверять устойчивость связи – но, оказывается, координатор просто подбирает цензурные слова.
Мышка поневоле фыркает. Какими словами Звезда ее материт сейчас вслух, она вполне представляет.
Мышка задумчиво растирает пальцы – они еще воспаленно-красные, но уже не болят, хотя лекарство ее отпустило. Говорить или нет про подозрительного Переяславского, она не знает. С одной стороны, надо бы, с другой, это не кажется такой уж серьезной проблемой. За кого бы он ее ни принял, вызнать, кто она такая на самом деле, у него вряд ли получится.
Мышка хмурится. Ей почему-то не нравится происходящее, хотя ни в какую схему оно не укладывается – просто набор случайных событий. Пойманная Службой шпионка-связист, Ёкай на военно-научной базе, сбой климатической системы. Они ничем не объединяются, но почему-то тревожат, и никаким разумным объяснениям, в том числе с помощью Машеньки, эта тревога не поддается. Как ни пытался, познать суть человеческой интуиции ИИ не может до сих пор.
Мышка со вздохом улыбается. Звезда после истории с «Квантом» стал переживать за нее вдвое больше – а оттого и интуиция у него, кажется, стала только острее.
Не послал бы меня сюда – не переживал бы, мысленно ехидно добавляет она. Но, против любой логики, теперь она не жалеет, что задание досталось ей. Прежде всего потому, что дело обещает быть интереснее, чем казалось, и не только из-за Ёкая.
В общем, со Звездой они два сапога пара, стоит признать. Самозабвенное стремление наживать проблемы ради решения сложных задач у них совершенно одинаковое.
*