Это напоминает выход на прогулку в детском саду, осталось только за руки взяться, и Мышка с трудом заставляет себя сохранять серьезность – ситуация к улыбкам не располагает, хотя, конечно, на стресс у всех реакция разная. Кто-то плачет, кто-то бегает кругами, кто-то, наоборот, пошевелиться не может, а кто-то улыбается. Но Мышка сейчас совершенно спокойна, в отличие от окружающих, и не нужно привлекать к себе дополнительное внимание.
Она и так его привлекает, постоянно привлекает – Переяславский все прошедшие дни глаз с нее не сводил, хоть и не приближался. Мышка ловит себя на нехарактерном желании его успокоить, но давит его в зачатке: нельзя. Каким бы самородком Переяславский ни был, его уровень доступа не позволяет узнать даже о малой части ее операций. И потому сейчас ее дополнительная миссия – не дать ему новой пищи для размышлений и выводов.
Поэтому Мышка честно старается мимикрировать под то, как реагирует на происходящее коллектив – благо что интроверты и флегматики реагируют в основном никак. Конечно, они переживают, но далеко не с такой силой, как в некоторых других отделах, и этим сами напоминают роботов, которых собирают, эдаких андроидов, которые с недоумением глядят на слишком эмоциональных людей. В укрытии они все даже располагаются рядом, сбившись в один угол и будто отгородившись от чужих эмоций непрошибаемой стеной собственного спокойствия. Мышку это устраивает: за этой стеной ее спокойствие не вызовет вопросов.
Разве что у Переяславского, который, сам напряженно-спокойный, по-прежнему не сводит с нее глаз – но Мышка не собирается это замечать. В момент кульминации спектакля нужно смотреть на сцену, а не друг на друга.
И она смотрит, стараясь, чтобы это не было заметно, и наслаждается одной картинкой: паникующим, бледным как смерть Уйменовым. Он выглядит так, словно вот-вот грохнется в обморок, даже девушки некоторые спокойнее, и Мышке его паника приносит невыразимое удовлетворение. Думал, что самый умный, что самый хитрый, что самый неуловимый, да, Ёкай? Может, когда-то ты таким и был – пока не влез в игру, которая не прощает ни малейшей ошибки.
Пока не встретился с теми, кто не простит тебе покушения на безопасность страны.
Где-то далеко-далеко грохают взрывы, все вздрагивают, кто-то из женщин дрожаще шепчет «ой, мамочка…», кто-то даже, кажется, молится. Уйменов вжимается в стену так, что пластикат скрипит, его всего трясет. Мышка наблюдает за ним сквозь злой прищур.
Получай, тварь.
Передавал координаты комплекса? Сливал данные о ракетах и наряде сил? Вот и получай по полной программе. Или ты правда думал, что ценен для заказчиков настолько, что они тебя предупредят о смене даты атаки? Ах, какая жалость, что ты ошибся. Контрразведка провела блестящую операцию, спровоцировав атаку раньше срока, до подхода основных сил противника, и теперь ты, Ёкай, получаешь свою расплату.
Впрочем, нет. Этот смертельный страх – только первый акт. Настоящая расплата ждет тебя впереди.
Мышке очень хочется торжествующе улыбнуться – но позволяет она это себе только тогда, когда спустя полчаса далеких взрывов в окружении зеленым разливается сообщение:
Кругом радостно и облегченно кричат, кто-то аплодирует, коллеги-робототехники в своей излюбленной интровертной манере просто встают и отряхиваются, готовясь так же организованно, как и пришли, вернуться в отдел; Мышка встает вместе с ними – и вздрагивает, когда кто-то перехватывает ее руку. Ей не нужно видеть, чтобы понять, кто это: к кончикам пальцев на миг прижимаются другие, жесткие и горячие, моды моментально сцепляются друг с другом, и в окружении перед глазами у Мышки расцветают фейерверки, в ушах грохочет салют.
Какие у Переяславского занятные способы поделиться радостью.
– Коллеги, построились по двое, я в голове, Алексей Борисович замыкающий, – тем временем, как ни в чем не бывало, распоряжается Переяславский. Гладит пальцы Мышки кончиками пальцев напоследок и только после этого выпускает ее руку, проталкивается мимо других сотрудников к двери.
Впервые за все время, прошедшее с их разговора, на Мышку он не смотрит. И ей бы очень хотелось знать, что это значит.
Три дня спустя, наконец, разворачивается кода.
Все эти три дня Мышка искренне старается не грустить. У нее много работы, очень много работы после атаки на комплекс, потому что по итогам надо проанализировать, как ракеты справились со своими задачами, что можно улучшить, что оставить как есть, а что вообще заменить, предложить идеи, обдумать, просчитать… Мышка погружается в работу с головой, ныряет в нее, как в море – лишь бы не поднимать головы от стенда.
Не смотреть по сторонам.
Не встречаться взглядом с Переяславским.