Полистав Петин плейлист, который до смешного точно повторял Ванин собственный, они вместо Thunderstruck выбрали Back in Black, партии которой оба знали наизусть. Сыграли песню от начала до конца, несколько раз прерываясь и ловя упущенный ритм. Ваня понимал, что играет неважно, но поделать ничего не мог – руки сегодня слушались плохо. Он был благодарен Певцову за терпение и за то, что не осыпал Ваню потоком ругательств каждый раз, когда тот ошибался на ровном месте. С другой стороны, может, брань и пара нелестных эпитетов в сторону его игры встряхнули бы Ваню, потому что сам он чувствовал себя абсолютной размазнёй, и даже бодрый музыкальный мотив не помогал собраться. Парни прогнали песню ещё несколько раз, прежде чем в кабинет зашла Вероника Николаевна и сказала, что ей нужно приготовиться к уроку.
Как и намеревался Певцов, они с Ваней вернулись к инструментам на большой перемене. В этот раз Ваня уже не испытывал приступы тахикардии каждый раз, когда дёргал струны, и игра пошла бодрее. Он с ужасом предвкушал урок русского, но Карловна дала им контрольную, так что занятие, слава богу, прошло в звенящем молчании. С литературой повезло меньше. На дом задавали учить стихотворения поэтов Серебряного века, и училка, хищно прищурившись, вызвала Ваню к доске первым. И устроила самую настоящую публичную пытку. Как только Элле Карловне казалось, что Ваня выбирал неподходящую интонацию или когда он вспоминал следующую строчку дольше двух секунд, она прерывала его и заставляла начинать сначала. Спустя двадцать минут попыток ответить есенинское «Письмо к женщине» Элла Карловна в очередной раз рявкнула:
– Заново!
Голос её сочился злорадством. И Ваня не выдержал:
– Покажите, как надо.
Карловна приподняла бровь:
– А чего тут показывать, молодой человек? Вы уже не в третьем классе. Надо медленно, с выражением и наизусть. – Карловна хлюпнула чаем и махнула головой в сторону парт: – Садись уже. Два. Надо было сразу сказать, что не готов, и не унижать память великого поэта своими жалкими попытками.
Гнев заклокотал где-то на уровне горла, и Ваня процедил с ядовитой усмешкой:
– Не унижать поэта? С радостью это сделаю. Как только вы перестанете унижать учеников своим псевдопреподаванием.
В классе и так было тихо, но после этой фразы тишина стала просто оглушающей.
– Псевдопреподаванием? – со змеиным прищуром переспросила русичка.
Ваня кивнул. Он это сказал, и терять ему уже нечего.
– Вы нас не учите, только спрашиваете. Стихотворение я знаю. Покажите, как вы хотите, чтобы я его рассказал, я так и сделаю.
Русичка поднялась из-за стола и елейным тоном, от которого сморщился весь класс, проговорила:
– Пойдём-ка со мной, молодой человек. В этом кабинете ты сказал достаточно. Дальше директору будешь рассказывать.
Карловна молча вышагивала по коридору и злорадно сопела. Когда они с Ваней подошли к кабинетам администрации, она дважды стукнула в директорскую дверь, после чего распахнула её и чуть ли не втолкнула Ваню в кабинет.
– Елена Викторовна, этого мальчика я больше учить не буду, он всё знает лучше меня. Понабирали бюджетное хамло в школу. На ближайшем педсовете я вынесу на обсуждение вопрос об отмене бесплатного направления.
Ваня сжал челюсти.
– Элла Карловна. – Директриса недовольно подняла бровь, оторвавшись от кипы листов, и посмотрела на русичку и Ваню: – Что происходит?
– Происходит нарушение школьного устава, Елена Викторовна. Я не собираюсь и дальше терпеть такое отношение, будет ещё меня учить, как надо работать. Да у меня стаж больше, чем ему лет исполнилось…
– Элла Карловна, – директриса подняла ладонь, – если не ошибаюсь, у вас сейчас урок? Низовцев останется здесь, а вы возвращайтесь к одиннадцатому «А». – Русичка набрала в грудь воздух, собираясь спорить, но Елена Викторовна строго добавила: – Бросать класс без присмотра – тоже нарушение устава.
Русичка поджала губы:
– Очень хорошо. Но научите этого мальчика разговаривать. Без объяснительной с вашей печатью и подписью его родителей на урок пусть не является. И я ожидаю публичных извинений! – напоследок кинула она и хлопнула дверью.
Ваня вдохнул через нос. Ещё никогда ему так сильно не хотелось, чтобы на учителя свалился потолок. Или рояль. Елена Викторовна покачала головой.
– Садись, – она махнула на стул напротив.
Ваня сел. Директриса дописала что-то на листе, громко шлёпнула печатью и бросила взгляд на Ваню:
– Расскажешь, что случилось?
– Ну… – Ваня посмотрел директрисе в глаза. – Меня вызвали к доске, и спустя тысячу попыток рассказать стихотворение я… был слегка резок. Наверное, можно сказать, что немного нахамил.
– Насколько немного?
– Я сказал, что Элла Карловна не учит. И ничего не объясняет. И это правда, думаю, весь класс это подтвердит. А потом я назвал её… псевдоучителем.
Глаза Елены Викторовны увеличились вдвое:
