Ваня не стал оборачиваться, чтобы не выказать удивления и злости, и не придал значения округлившимся глазам ассистента. Видимо, тот обомлел от Петиного дорогого костюма. Ваня только спокойно кивнул:
– Мы готовы.
Ассистент хмыкнул и мотнул головой, приглашая их за собой. Они прошли до следующей двери по небольшому коридорчику, такому узкому, что идти пришлось друг за другом. Ассистент открыл дверь, и Ваня, перешагнув порог, оказался в комнате, похожей на студию звукозаписи. Вдоль стен стояли стойки с микрофонами, по центру располагалась ударная установка, за ней – пульт и усилители.
– Кто из вас поёт? – спросил ассистент.
– Оба, – ответил Ваня.
– Тогда берите стойки, подключай гитару, педалборд перед тобой, мы будем там, – ассистент махнул в сторону стены, которую Ваня сначала принял за очень тёмное зеркало, но это оказалось тонированное стекло, за которым смутно виднелись фигуры. Ваня сглотнул. Ладони вспотели, и он взмолился, чтобы в самый ответственный момент не выронить из рук медиатор. Они с Петей потащили стойки с микрофонами в центр зала. Петя всё ещё тяжело дышал, когда повернулся к Ване и хрипло сказал:
– Начинаем с кавера.
Это шло вразрез с планом: они хотели начинать с их песни, где было мощное красивое соло Пети, а завершать выступление кавером, чтобы комиссия, разогретая их шедевром, окончательно в них влюбилась после «Зверей» и Ваниного соло. Ваня, собираясь спросить о причинах перестановки, повернулся к Пете, но слова застряли в горле.
– Что… Что с тобой случилось?
На Петиной щеке красовались ссадины, галстука не было, а пиджак и брюки были… грязными? Петя провёл дрожащей рукой по костюму в бесполезной попытке его отряхнуть.
– Пустяки. Небольшое недопонимание Певцовых по вопросу родительской поддержки.
Петя отвёл взгляд и прошёл к ударной установке. Ваня продолжал смотреть на него. Он видел, как осторожно Петя касается рукой стойки микрофона, видел, что все ладони у него были разодраны и, похоже, до сих пор кровоточили. У Пети горели щёки, а руки так тряслись, что он даже не с первой попытки смог достать из кармана палочки. Другие палочки.
– Где твои? – шёпотом спросил Ваня, вынимая гитару из чехла.
– Мои выпали, когда я выпрыгнул из машины.
– Что?!
– Низовцев, милый, сейчас не время для расспросов. Эти палочки я одолжил у какого-то парня в коридоре, отдав всю наличку, что нашёл в кармане. Мы начинаем с кавера, потому что вывести своё соло я сейчас с ходу не смогу. Начинай первым. Пожалуйста.
На последнем слове голос Певцова так дрогнул, что у Вани пересохло в горле. Что могло заставить его выпрыгнуть из машины? Как им играть, если Петя настолько выбит из колеи?..
Но он прав – для расспросов не время, так что Ваня серьёзно кивнул и повернулся к стеклу. Лучшее, что он может сейчас сделать, – это сыграть кавер и выложиться на сто процентов. На тысячу. Однако, когда Ваня приложил медиатор к струнам и подошёл к микрофону, его затрясло. Вид Певцова, кажется, сбил и его.
Из динамиков раздался мужской голос:
– Мы готовы. Начинайте.
Ваня кивнул и сделал глубокий вдох. Закрыл глаза. Нужно собраться. Забыть обо всём. Сосредоточиться на аккордах, которые Ваня слышал даже во сне. Но как только Ваня сомкнул веки, перед ним тут же возник облик растерянного Пети в рваном костюме. Ваня распахнул глаза, сжал зубы и… заиграл. Не дав себе ни секунды на тревожные мысли. Он всё же нервничал – кажется, даже первый такт сыграл немного медленнее, чем нужно, но, слава богу, почти сразу поймал ритм, ведь Петя вступил вместе с ним. Как они и репетировали. Певцов может играть. Значит, всё в порядке.
У Пети болело всё тело. Пока он бежал до академии, его трясло от адреналина и страха, что он может опоздать. Ссадин и ушибов он не чувствовал. Но стоило сесть за установку, боль накрыла его с головой. Догнало и раскаяние. На кой чёрт он выпрыгнул из машины? Слова отца настолько его разозлили, что он ни на миг не задумался о последствиях. Не задумался о том, как будет играть. И теперь расплачивался за свою горячность. Всё то время, что они с Ваней репетировали, Петя был непоколебимо уверен, что они сыграют лучше всех, но сейчас он едва мог удержать палочки в руках и нервничал, как никогда в жизни. Вторая волна адреналина, к сожалению, уже не приглушала боль. Она добивала Петю.
Когда он выпал из машины, рефлекторно выставил вперед руки, и теперь все ладони были разодраны, отчего палочки выскальзывали. Несколько капель крови уже попали на барабаны, но остановить игру не мог. Он должен справиться. Они столько репетировали. Низовцев отказался от поступления. Петя не может его подвести. Поэтому он сделал единственное, что ему сейчас оставалось, – до боли сжал зубы и перестал обращать внимание на горящие ладони. Да. Вот так. Они играют, и Низовцев хорош, как всегда. Ваня немного ошибся вначале, но сейчас его игра не могла не впечатлить комиссию, если они не глухие.
