Постепенно мелодия заполнила Петю, вытеснив всё остальное. Ритм и аккорды электрогитары звучали ровно и слаженно. И громко. И чертовски быстро. Свой голос Петя оценить не мог, но вокал Вани звучал чисто и бодро. Их обязаны взять. Этот кавер был сложным. Гораздо сложнее оригинала. И они его сыграли.
Когда песня подошла к последнему аккорду, Ваня подпрыгнул и резко оборвал звук, а Петя одновременно с ним сделал завершающий удар. Глубоко дыша, Петя снова почувствовал, как палочки выскальзывают из рук. Он скинул пиджак, вытер им ладони, протёр насухо палочки, барабаны и снова сел. Ваня протянул ему бутылку воды. Петя благодарно кивнул и отпил. Бутылка ходила в руках ходуном.
Из динамиков снова раздался мужской голос:
– Спасибо за игру. Мы не даём обратную связь сразу, результат вы узнаете по почте, но… это было впечатляюще. Отличный выбор. Давайте следующую. Как будете готовы.
Ваня приложился к своей бутылке воды и осушил её полностью. Он ободряюще улыбнулся Пете. Хорошо, что Низовцев не заметил, в каком состоянии Петины руки. Петя изобразил в ответ что-то, что, как он надеялся, было похоже на дерзкую ухмылку, и поставил ногу на педаль. Ваня подошёл к микрофону. Петя поднял руки с палочками. Всего одна песня. Всего одно соло. Обычно он мог играть часами, сейчас ему нужно было выдержать пять минут. Забыть обо всём. Вывезти своё сложное соло. Он сможет.
Петя ударил палочками друг об друга, отсчитав четыре четверти, и парни заиграли вступление. Ваня прислонил губы вплотную к микрофону и запел. Здесь его вокала было больше, Петя вступил чуть позже, порадовавшись, что, в отличие от рук, голос у него не дрожит. «Лучше бы наоборот», – подумал Петя, понимая, что игнорировать огонь в ладонях становится всё труднее. Но Ваня звучал до того чисто, звонко и уверенно, что Петя доверился и последовал за ним. За звуковой волной, которая шла от Вани, как тёплый луч. Сейчас для Пети существовало только это – только луч надежды, что он не один, что рядом с ним друг, который подставит ему плечо и поддержит. Петя пел вместе с Ваней и боялся приближающегося соло. После второго куплета Ваня отошёл от микрофона, и ровно через три удара сердца Петя заиграл. Палочки скользили между пальцами, так что Пете приходилось держать их крепче, что едва не сказалось на ритме, но он справлялся. Да. Он играет, и он справляется. Всё хорошо. Они поступят.
Наконец наступил последний припев. Петя допел, даже не понимая, попадает ли в ноты. Он просто стремился доиграть. Одной рукой. Не испортить Ванину песню. Не облажаться.
Они сыграли последнюю ноту. Зазвенела тишина. Рубашку на Пете можно было выжимать.
– Спасибо, – раздался голос из динамика. – Вы получите от нас письмо с результатами через неделю.
Петя поднял с пола пиджак, снова вытер им ладони и лицо. Руки болели так, что он едва мог шевелить пальцами.
Ваня убирал гитару в чехол, когда Петя прошёл мимо него в коридор, не встречаясь взглядом. Он облажался.
Они вышли из академии и, после приглушённого освещения в студии, зажмурились от яркого солнца. По-весеннему тёплая погода и бодрая трель птиц, встретившие их на улице, совершенно не сочетались с отвратительным настроением Пети. Он рухнул на скамейку возле входа и, устало откинувшись на спинку, пересказал Ване разговор с отцом.
– В итоге я отвлёкся. И ужасно сыграл. И всё провалил, – уныло закончил Петя, с усилием приподнявшись и потянувшись к сумке. Ладони горели и пульсировали.
– Ты не был ужасен и ничего не провалил. Мы же всё сыграли. Нормально сыграли.
– Вот именно, – сердито буркнул Петя, с силой протирая руки влажными салфетками и морщась от жжения. – Мы сыграли
Ваня собирался заспорить, но Петя его перебил:
– Низовцев, я уронил палочку.
– Все иногда роняют. Уверен, даже у Джона Бонэма такое случалось.
– У него на концертах всегда были запасные.
– Слушай, если они не возьмут барабанщика, который, уронив палочку, продолжает играть в диком темпе, то они идиоты и нам с ними не по пути.
Петя кисло хмыкнул:
– Ладно. Посмотрим.
