С отцом Петя не разговаривал. Совсем. Вернувшись поздно вечером, он не застал отца дома. Очевидно, тот снова поехал в офис. Гордость не позволила позвонить и спросить сына о прослушивании. Что ж. Гордость была и у Пети. И после их ссоры она продолжала гневно пульсировать в груди. Зайдя на кухню, Петя достал из кошелька карту, куда отец регулярно кидал ему деньги, и разрезал её кухонными ножницами. Немного подумав, он разрезал и другую – его счёт с доходами по акциям, которые отец купил ему на совершеннолетие. На третьей хранилась его зарплата за подработку у отца в офисе. Эту он резать не стал, решив, что раз честно заработал, то может этими деньгами пользоваться как своими, а не отцовскими. Обломки карточек он красноречиво оставил на кухонном столе. Затем Петя тщательно промыл царапины и порезы на руках, перевязал ладони и, запершись в своей комнате, почти сразу уснул. Он не слышал, когда отец вернулся, но утром они встретились на кухне. Отец, обнаружив на столе карточный бунт, попытался поговорить с Петей, но тот попытку полностью проигнорировал, отложил нетронутый завтрак и, подхватив сумку, выскочил из дома.
Петя шёл до школы пешком и думал, как ему теперь справляться без отцовского финансирования. Денег, заработанных в офисе отца, при очень аккуратном расходовании должно хватить до лета. Если их возьмут в академию, у Пети появится внушительная стипендия. Жить он сможет в общежитии, которое академия также предоставляла. Он не собирался задерживаться в доме отца дольше необходимого. Получается, нужно только дождаться осеннего семестра и первой выплаты. А на лето он мог бы найти подработку, заниматься с детьми математикой, как Низовцев, например. Да, он справится.
Но если их не возьмут… В этом случае Пете придётся поступать в обычный вуз. В общежитии ему, скорее всего, откажут, поскольку он не приезжий. И совмещать работу с вузом будет непросто… Ладно. Об этом он подумает, когда они получат ответ. Может, Низовцев прав? Может, они действительно были не так уж и плохи?
Прошла неделя. Это было самое тревожное время за всю Петину школьную жизнь. До экзаменов оставался всего месяц, о чём учителя неустанно напоминали на каждом уроке. Класс заваливали тестами, экзаменационными вариантами, пробниками и лавинами домашней работы. Одиннадцатые классы теперь легко узнавались в коридорах, поскольку в отличие от остальных, радующихся приближению летних каникул, они ходили по школе бледные, с синяками под глазами, и больше всего походили на зомби. На очень нервных зомби, так как, вдобавок к огромной нагрузке от учителей, в конце апреля – начале мая многие ждали ответов зарубежных вузов. Петя с Ваней тоже ждали ответа из академии. И хотя они больше не обсуждали своё выступление, чтобы не нервировать друг друга, всё равно переживали. А постоянные вопросы от одноклассников и учителей спокойствия не добавляли.
Прошло ещё несколько дней, результаты отборочного прослушивания в академию должны были вот-вот появиться, и Петя проверял почту каждые полчаса, ненавидя себя за это. За тупую надежду, которая никак не желала его оставлять. Напряжение струилось по венам. Как бы Петя ни старался скрыть переживания, он был рассеяннее и раздражительнее, чем когда-либо.
В один из дней, когда они с классом сидели после уроков в библиотеке и Петя огрызался в ответ на любые вопросы, Вика не выдержала. Она захлопнула учебник и, встав из-за стола, нависла над Петей:
– Петруша, так не пойдёт. Тебе явно требуется либо свежий воздух, либо хорошая пощёчина. Я могу предоставить и то и другое, но по доброте душевной даю тебе право выбора.
– Интересно, что же он выберет, – с усмешкой пробормотал Трофимов.
– Свежий воздух, я полагаю? – вопросительно ответил Петя с лёгкой улыбкой.
Вика пожала плечами:
– Тогда на правах старосты я изгоняю тебя из библиотеки. Шуруй во двор и занимайся там!
Петя даже не обиделся. Он понимал, что Вика права, она просто уберегала его от ссоры с друзьями. Они не должны были терпеть его плохое настроение. Петя молча кивнул и собрал все учебники со стола. Увидев, что Вика тоже собирается, он вопросительно поднял брови.
– Я же не сказала, что твоё изгнание одиночное. Я с тобой пойду. Позагораю. В такую погоду тухнуть в библиотеке – преступление, – с хитрой улыбкой сказала она и, взяв Петю под руку, повернулась к Ване: – Ванечка, ты тоже присоединяйся, мне жутко лень делать самой литературу.
Низовцев хмыкнул. Судя по тому, как быстро он закрыл тетрадь, идея позаниматься на солнце пришлась и ему по душе. Петя усмехнулся, глядя, как Ваня запихивает учебники в рюкзак, будто куда-то опаздывает, и перевёл взгляд на Милю:
– Милёк, пойдём с нами. До момента, когда ты сможешь позагорать на море, ещё жить и жить.
Миля на секунду задумалась и тоже закрыла учебники. В конце концов за ними потянулись все.
