Ваня дёрнул ручку двери, а Яна вернулась к тетрадям. Ему послышалось, что она тихо вздохнула.
Петя с Милей вышли из актового зала и направились к кабинету химии.
– Как ты? – спросил Петя, внимательно осматривая Милю.
– Нормально, – сдавленно ответила она, не встречаясь с ним взглядом. – Прости, что подвела.
– Ты никого не подвела. Я виноват перед тобой. Я же знаю, что ты нервничаешь и что тебе тяжело даётся сцена. Это ты прости!
– Всё хорошо, Петруша, – она наградила его печальной улыбкой, и Петя, приобняв Милю за плечи, замедлил шаг. – Без меня у вас даже лучше получилось. Ты правда хорошо поёшь. И Ваня тоже.
Петя ничего не ответил. Надежда попасть на прослушивание к Зиновьеву уже расцвела буйным цветом против его воли. Они с Милей дошли до кабинета одновременно с Мариной Викторовной, и она торжественно развела перед ними руки:
– Заходите, Пётр, вы сегодня наша звезда, учителя в восторге от вас с Ваней. Кстати, где он?
Она закрыла за собой дверь и обвела взглядом класс. Ванина парта была пуста.
– Наверное, пошёл отнести гитару, скоро придёт, – сказала Вика неуверенно. Марина Викторовна прошла к своему столу.
– Ну что ж. Семеро одного не ждут, напиши ему, Вика, чтобы поспешил. А нас ждёт голосование за старост.
Петя коротко вздохнул и поднял руку:
– Марина Викторовна, я снимаю свою кандидатуру.
В классе резко наступила тишина. Марина Викторовна пристально посмотрела на него:
– Почему? Что случилось?
– Ничего не случилось. – Петя как можно равнодушнее пожал плечами, сунув руку в карман брюк. – Просто немного надоело. Пусть Вольская наслаждается властью и миллионом поручений.
– Ну не таким уж и миллионом, – растерянно пробормотала Марина Викторовна. – Если поручений слишком много, мы можем это обсудить и договориться…
Петя почувствовал, что горло засаднило.
– Нет, Марина Викторовна, я не так выразился, простите, вы здесь ни при чём. Просто я староста уже три года, хочу уступить место Вике. Преемственность власти и всё такое. К тому же, – добавил Петя чуть громче, увидев, что Марина Викторовна снова собирается с ним спорить. – К тому же Вольская отлично справляется. График дежурств, сбор ребят, отсутствующие… Она даже с опозданиями решила проблему. Из неё получается отличная староста. Так что… – Петя встал и подошёл к столу классного руководителя. – Так что голосование можно не устраивать.
С этими словами он быстро отцепил от жёлтого галстука сине-золотой значок старосты и положил на стол Марины Викторовны.
Петя хотел пройти к своей парте, но сдавленный голос учительницы его остановил:
– Петя.
Он обернулся, и Марина Викторовна, почему-то неожиданно печальная, сказала:
– Твой пропуск. Его тоже нужно сдать…
Петя изо всех сил старался не обращать внимания на то, как неприятно кольнуло в груди. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака карточку, которая последние три года открывала ему все школьные двери и сердца учителей, и медленно положил рядом со значком. Повернувшись, он увидел, что весь класс молча уставился на него. Все смотрели ошарашенно, и только Вольская – нахмурившись. Когда он шёл мимо её парты и их взгляды встретились, она тихо сказала ему:
– Давай проведём голосование. Я не хочу, чтобы класс меня возненавидел. Мне не нужны твои подачки.
– А мне – твоя жалость. У нас был уговор, ты свою часть выполнила. И помогла Миле сегодня. Так что… – Петя развёл руки, слегка склонился перед ней и чуть громче, чтобы слышали все, сказал: – Поздравляю.
Он негромко похлопал, многозначительно посмотрел на класс, и ребята нерешительно присоединились к аплодисментам.
Петя вышел из класса, отпросившись в туалет, но на классный час так и не вернулся.
Он не хотел домой, на работу к отцу ему тоже сегодня не надо – отец знал, что у них концерт и классный час. Так что, не желая отвечать на вопросы одноклассников, Петя зашёл в кабинет музыки. Только сев за ударную установку, он понял, что кто-то, во-первых, перенёс её обратно – он совсем об этом забыл. А во-вторых, этот кто-то оставил кабинет открытым. Петя покачал головой, сокрушаясь бестолковым старостам младших классов. Но сегодня их беспечность сыграла ему на руку – без своего пропуска он бы сюда не зашёл.
Мысленно поблагодарив неизвестного забывчивого ученика, Петя достал палочки и занёс над барабанами. Но не опустил. Он вдруг почувствовал, что ему тяжело дышать, поэтому рывком встал, скинул пиджак, сорвал чёртов жёлтый галстук, кинул его на ближайший стул и закатал рукава рубашки, как Низовцев. Который, кстати, на классный час так и не пришёл. Интересно почему. Впрочем, так даже лучше. Видеть, как он радуется победе своей подружки, было бы совсем невыно-симо.
Расстёгивая верхние пуговицы чёрной рубашки, Петя снова сел за установку. На сей раз ничто не помешало его суматошным истеричным ударам. Абсолютно хаотичные поначалу, они постепенно перешли в осознанный ритм. Очень быстрый ритм. Петя всё бил и бил, выплёскивая напряжение последних недель, гнев на отца, переживания за Милю и мысли о том, что он больше не староста. Без пропуска он словно внезапно лишился суперсилы, к которой привык.
