Ваня посмотрел на её запястья в браслетах, потом – выше и встретился с ней взглядом.
– Вы очень… У вас очень красивый костюм.
– Спасибо, – тихо ответила Яна, смущённо улыбнувшись. – У тебя тоже… Но, вообще-то, так нечестно, Низовцев! – добавила она с показным возмущением, ткнув в него пальцем. – Предупреждать надо! Твоя учительница по литературе сегодня с трудом от тебя взгляд отрывала!
– Рад слышать, – ухмыльнулся Ваня, а внутри у него всё запело. – Но, вообще-то, я то же самое могу сказать и о вас.
– Обо мне? Почему это? – Яна сделала шаг вперёд, продолжая тыкать в него пальцем. –
– А из-за вас невозможно было учиться!
Повисла звенящая тишина. Ваня не мог толком сказать, что означал взгляд Яны, но его собственный явно был очень красноречив и предельно ясен. Они стояли так близко. Сердце Вани стучало как бешеное, и у Яны, судя по её сбившемуся дыханию, – тоже. Он чувствовал, как внутри него стремительно разрасталась такая волна агонии, что он рисковал упасть перед Яной замертво. Он отдал бы всё, что у него есть, лишь бы Яна на ближайшую минуту,
Яна коротко вздохнула и отвернулась. Он отошёл. Она подхватила с последней парты сумку и ключи, вышла в коридор, молча закрыла дверь, и они так же молча спустились на первый этаж. Ваня направился к своему шкафчику, а когда вышел, за Яной закрылась дверь.
В первый день новой четверти Ваня зашёл в школу и удивлённо огляделся. Последние недели перед каникулами по утрам он привычно встречался взглядом с повешенным скелетом, который, впрочем, выказывал мало сочувствия измотанным школьникам. Но за время каникул кто-то снял весь хэллоуинский декор, школа выглядела как обычно и с непривычки казалась какой-то холодной. Как и погода за окном. Как и Ванино настроение.
Все каникулы Ваня старался отвлечься, поэтому играл на гитаре как одержимый и изо всех сил пытался заглушить музыкой мысли об их последнем разговоре с Яной. И о той паузе в конце… Ваня то и дело гнал прочь картины, которые поселились у него в голове, но надолго выбросить Яну из мыслей не помогала даже музыка. Яна была везде: в мелодиях, которые он играл и представлял, что она слушает; в еде, которую он ел, и вспоминал её счастливые глаза, когда она видела пакет с выпечкой. В уроках, которые он делал, в книгах, которые читал и хотел обсудить с ней.
Ему нужно поступать и уезжать… Теперь при мысли об отъезде внутри разрасталось странное сомнение. Но он не может не уехать, он столько к этому шёл, он мечтал о зарубежном вузе очень давно, годами. Но где-то в глубине сознания Ваня слышал и другую мечту, про которую он старался не думать почти так же усердно, как про Яну. Но то и дело возвращался мыслями к Певцову и… к Зиновьеву. Да, Ваня знал этого продюсера не понаслышке. Он и сам втайне от матери узнавал, как попасть к нему в академию. Но потом поступил в эту школу, и дальнейший путь сразу определился: Ваня подаст документы в самый крутой вуз, в какой только сможет. Кто же знал, что его собьёт с намеченного курса староста нового класса, который играет на ударных как бог… Могут ли они поступить к Зиновьеву? Готов ли Ваня отказаться от изначального плана и положиться на удачу в попытках проложить себе путь к успеху? Нет. Этого Ваня позволить себе не мог. Да и мама, конечно, будет в ужасе от этой затеи. В ещё большем ужасе, чем от перспективы его поступления в зарубежный вуз. Она, может, и обрадуется, что Ваня никуда не уедет, но после всего, что они пережили, он просто не может… А что, если они не поступят? Певцову нечего терять, для него вопрос денег не стои́т, да и в вуз его наверняка возьмут, если отец подсуетится. А Ваня в случае провала останется ни с чем. Нет, он не может так рисковать. Никакого Зиновьева. Ваня попал в крутую школу вопреки всем трудностям, он доучится и поступит в зарубежный вуз. А музыка… С ней нет никаких гарантий. А Ване нужна уверенность. Он дал себе слово вытащить их с мамой из нищеты, и он это сделает. А музыка только мешает… хотя и делает его счастливым. Ваня признавал это. Никогда он не чувствовал себя круче, чем на концерте, играя с Певцовым, слушая вопли зала, видя восторженный взгляд Яны…
Такие мысли занимали его все каникулы, и Ваня радовался началу учёбы, как никогда. Двойная агония порядком его вымотала, так что в первый учебный день он был немного рассеян и очнулся только перед уроком русского.
