Рис отпустил мой подбородок. Но когда он опустил руку, я сжала его запястье, чувствуя его твердую силу.
— Обидно, — сказала я, звуки музыки города почти поглотили мои слова, — что другие в Прифиане об этом не знают. Обидно, что ты позволяешь им думать о тебе худшее.
Он сделал шаг назад, его крылья били воздух, словно могучие барабаны.
— Пока люди, которые мне важны, знают правду, мне нет дела до остальных. Тебе нужно поспать.
Затем он взмыл в небо и растворился во тьме между звездами.
* * *
Я провалилась в тяжелый сон, мои сновидения, словно отлив, потащили меня вниз, вниз, вниз, пока я не уже не могла сбежать от них.
Голая, я лежала ничком на знакомом красном мраморном полу; Амаранта скользила ножом по моим голым ребрам, сталь нежно царапала мою кожу.
— Лживая, подлая человечишка, — промурлыкала она, — с поганым, лживым сердцем.
Нож царапает словно прохладная ласка. Я порывалась встать, но мое тело не слушалось.
Она оставила поцелуй на впадине моего горла.
— Ты такой же монстр, как и я, — она изогнула нож над моей грудью, наклонив его в сторону соска, как будто могла видеть сердце, бьющееся под ним.
Я начала рыдать.
— Не трать слезы.
Кто-то далеко кричал мое имя, умолял меня.
— Я превращу твою вечность в ад, — пообещала она, кончик кинжала колол чувствительную плоть под моей грудью, ее губы выдыхали воздух рядом с моими, и тут она ударила…
* * *
Руки… руки на моих плечах, трясущие меня, сжимающие. Я боролась с ними, кричала, кричала, кричала…
—
Голос был одновременно ночью и рассветом, землей и звездами, и каждый дюйм моего тела успокоился и подчинился первобытному превосходству в нем.
— Открой глаза! — приказал голос.
Я подчинилась.
В горле стоял ком, рот был полон пепла, лицо мокрое и липкое, и Рисанд… Рисанд, склоненный надо мной, его глаза широко распахнуты.
— Это был сон, — сказал он, его дыхание такое же загнанное, как и мое.
Лунный свет, проникающий сквозь окна, освещал темные линии вихрящихся татуировок на его руке, плечах, скульптурной груди. Похожи на те, что были на моей руке. Он вглядывался в мое лицо.
— Сон, — сказал он снова.
Веларис. Я была в Веларисе, в его доме. И я… мой сон…
Простыни, одеяла были разорваны. На кусочки. Но не ножом. И этот вкус пепла, дыма во рту…
Я спокойно подняла свою чуть дрожащую руку — на кончиках пальцев были тлеющие угли. Живые когти пламени, которые прошли сквозь мое постельное белье, словно выжигая на нем раны…
Я резко оттолкнула Риса плечом, упала с кровати и, врезавшись в небольшой комод, умчалась в ванную комнату, упала на колени перед унитазом и вывернула наизнанку свой желудок. Снова. Снова. Мои пальцы зашипели от прикосновения к холодному фарфору.
Спустя мгновение большие, теплые руки откинули мои волосы назад.
— Дыши, — сказал Рис. — Представь, что они меркнут, словно свечи, одна за другой.
Я вновь нагнулась над туалетом, вздрагивая, когда свет и жар достигли пика и вышли из меня, и наслаждалась пустой, холодной тьмой, которая пришла на их место.
— Ну вот, это один из способов сделать это, — сказал он.
Когда я осмелилась взглянуть на мои руки, обхватывающие фарфор, угли погасли. И даже эта сила, струящаяся в моих жилах, вдоль моих костей, снова уснула.
— Мне снится, — сказал Рис, придерживая мои волосы, когда меня снова затошнило. — Что это не я под ней, а Кассиан или Азриэль. Она приколола их крылья к кровати шипами, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Она приказала мне смотреть, мне ничего не остается, кроме как смотреть на то, как я подвел их.
Я вцепилась в туалет, сплюнув, и нажала на смыв. Я смотрела, пока водоворот воды полностью не исчезнет, прежде чем повернуть голову и посмотреть на него.
Его пальцы были нежными, но сильными, там, где он держал рукой мои волосы.
— Ты никогда не подводил их, — я прохрипела.
— Я совершил… ужасные вещи для того, чтобы это было так, — его фиалковые глаза почти светились в полумраке.
— Я тоже, — мой пот был липким, словно кровь — кровь тех двух фейри…
Я снова развернулась, едва успев вовремя. Другой рукой он гладил, выводил длинные, мягкие линии вниз по моей изогнутой спине, когда я снова избавлялась от ужина. Когда последние спазмы затихли, я выдохнула:
— Пламя?
— Осенний Двор.
Я не смогла найти, что ответить. В какой-то момент я прислонилась к прохладной ванне и закрыла глаза.
Когда я проснулась, солнце проникало сквозь окна, и я была в своей постели — заправленной свежими, чистыми простынями.
* * *
Я уставилась на крутой травянистый склон небольшой горы, дрожа из-за завесы тумана, что текла вокруг. Позади нас земля сменялась острыми скалами и жестоким оловянным морем. Впереди — ничего, кроме широкой, с плоской вершиной горы из серого камня и мха.
