Дворянин из Рыбных лавок полностью

— Да, ты прав, должно быть… Еще вспомнилось. А что то за железки были, которые он вроде как нашел на хуторе, но так и не показал. Как думаешь?

— Нагадай-ка, что он за них говорил, когда показать и рассказать про них отказывался.

— Ну-у-у, сказал, что, мол, обыкновенные фурнитурные, или даже фурнитурно-скобяные товары.

— Цікаво… Фурнитурные, а также фурнитурно-скобяные… И это всё с хутора, который для нас прикрыли по приказу военного ведомства… Разное может быть. Но мне сдается, что это были армейские пуговицы. Знаю, офицеры в отставке часто их себе оставляют, когда не могут весь мундир возить или когда с кем-то обмениваются на память — по-дружески.

— Ну, пуговицы — это фурнитура. А «скобяные» отчего?

— Чорт його зна… Может, еще какой замочек армейский.

— Но ведь Гологордовский служил в армии Герцогства Варшавского. И чиновник по особым поручениям счастлив был бы от такой находки — поляков лишний раз замазать.

— То так. А вдруг там были не польские пуговицы, а русские военного образца (скажем, Гологордовский со Шпурцманом обменялся)? Вот тогда Вязьмитенов мог решить прикрыть такую находку.

— Точно! Тем более, ежели он перед тем советовался с военным чиновником, тем же Шпурцманом. Да, очень похоже… Меня еще беспокоит — как Шпурцман мог оказаться незамеченным во дворце Понятинских, на половине Стефании, в ее укромных комнатах? Ведь Понятинские, обое, жили в Одессе довольно нелюдимо, мало с кем общаясь.

— Коханець, полюбовник?

— Не исключено. Pani — женщина своевольная, свободная. Шпурцман с его петербургско-курляндским лоском вполне мог ей понравиться, — сказал Натан, слегка смущаясь от того, что вспомнил быстрый, с интересом, взгляд Стефании, брошенный, как ему показалось, и на него самого.

— Ото не знаю, — усмехнулся Степан. — Не хлопского разума дело. Хоча… Ты ж говорил, Шпурцман был в русской армии Сиверса, которая в Галичину вторгалась.

— Да… Постой, а когда я пересказывал тебе наше последнее общение с ним, о «даме» не упоминал?

— Не-а.

— Значит, тогда из головы выпрыгнуло. А сейчас вспомнилось. Шпурцман говорил, что в Кракове сначала Ежи спас его, а потом он — Гологордовского, причем уже не одного, а вместе с какой-то дамою.

— Тобто с какой-то pani. Если то была Понятинская, то, значит, они со Шпурцманом давно знакомы. И в Одессе также могли поддерживать отношения, с участием Гологордовского или даже без него.

— Странно как-то. А что же Марцин Понятинский мне об этом не сообщил, давая информацию для расследования.

— Танелю, мы ж с тобой с самого начала заметили странности Понятинских.

— Да, ты прав. Может, они скрытные не только для других, но и меж собою. К тому же для патриотических поляков общение с русским офицером, тем более тесное, дружеское, не говоря уж о большем, для женщины, после такой войны — дело довольно стыдное.

— Отож.

— Кстати, об отношениях разных. Как там свадьба у Осипа и Луци?

— Та ніяк!

— Не понял.

— Они-то давно о венчании сговаривались. А священник церкви нашей, не будь дурнем, запит послал на Полтавщину, откуда Осип родом.

— И что же?

— А те, що Осип наш жонатый, венчанный.

— Однако!

— Ага. И четверых детишек с женою бросил.

— Так его задержали? — спросил Натан, поеживаясь от воспоминания об одесской тюремной камере.

— Втік!

— Куда?

— Хтозна. Чи в Крим до татар, чи за Буджак до турків. От такий в нас наречений. Но чует мое сердце, мы с ним еще увидимся. Ну, такий він вже швидкий… О, Танелю! А что там с нашим заработком от пана Марцина?

Натану как-то очень не понравился такой быстрый переход от афериста и многоженца Осипа к нему, к их общим делам. Он посмотрел на приятеля, уж не подозревает ли тот его в утаивании денег? Но нет, вроде бы Кочубей выглядел совершенно спокойно и смотрел на него расслабленно.

— Ну, Степко, ты ж сам работаешь с магазинами Понятинского, возишь зерно от них. И должен знать, что он сейчас в отлучке.

— Та знаю. Но, думал, может, он кому поручение дал, заяву какую оставил?

— Кому? Своим гайдукам, что ли? Суммой в тридцать тысяч пан Марцин только сам рапоряжаться будет.

— Ага. То я дурню спросил, согласный. Просто отсоединяться хочу с нашего хутора. Рядом место хорошее, только заброшенное. Кто-то с России приехал, что-то начал, да с непривычки кинул. И недорого. Боюсь, как бы не перехватили.

— Понимаю. Но что делать. Ждем.

Натан уж не стал говорить о своих планах — дом обустроить, расширить, сделав двускатным, да еще с мансардой с отдельным входом. Там можно будет несколько доходных комнат держать. Это не только ради денег, но и для безопасности. Горлис понимал, что в крайнем случае его никто и ничто не защитит. Но всё же когда рядом есть живые души — как-то спокойнее. Что его самого будет не так просто, как теперь, похищать или убивать.

— Ждем… — смиренно повторил Степан.

— А чего отсоединяться-то? Ты жениться, что ли, собрался? — спросил Натан, осененный догадкой.